К этому времени я окончательно выяснила, что секс меня устраивает, только если он не связан с отношениями. И наоборот, отношения – пожалуйста, но только без секса. В моей мальчишеской фигуре, которая когда-то очень нравилась определенному типу мужчин, теперь появилось нечто от скульптур Майоля, и на нее клевали уже совсем другие персонажи. Когда я чувствовала, что мне пора, я надевала белое обтягивающее платье, черную шляпу, черные перчатки и шла в один из баров у нас в Бобиньи, куда ходили дальнобойщики, грузчики, строительные рабочие – люди, с которыми точно не могло возникнуть отношений.

Я входила, и на меня оборачивались абсолютно все. Я садилась к стойке и заказывала Chivas Regal. Не спеша потягивала свой виски и краем глаза осматривала публику. Примерно через полчаса объект был выбран. Я вставала и медленно шла к выходу, зная, что на меня смотрят. Дойдя до двери, оборачивалась, указывала пальцем на выбранный объект. После этого быстро, не оглядываясь, выходила на улицу.

Не было случая, чтобы объект за мной не последовал.

Мой психоаналитик уверяет, что вся эта игра не про секс, а про власть.

Возможно. Почему бы и нет?

Ночь в горах

Десять шагов, и я из ночи попадаю в гаснущий день. Солнце висит, касаясь красным краем далеких синих зубцов. До полной темноты час. Спиной ко мне сидят все пятеро победителей и смотрят на солнце – посредине Ш, справа чуть выше Графиня, рядом с ней Борода, слева внизу Заяц и Бард. Но где же Псху?

Такое же ущелье, как сзади, было теперь впереди. Где-то внизу шумела горная река. Бзыбь? Направо вниз спускался широкий песчаный карниз, при желании по такому можно проехать на газике. Слева паслись козы. Вокруг них несколько тропинок, протоптанных, скорее всего, этими самыми козами, а вовсе не людьми. Ущелье круто уходило вниз и там поворачивало налево, скрываясь за зеленым склоном. Если Псху где-то и был, то только там, внизу. Но там уже кромешная тьма.

Бард пошептался о чем-то с Зайцем, потом встал и подошел к Бороде:

– Мы оставили кинокамеру…

– Где?

– Там, где стреляли.

Борода внимательно посмотрел на него через свои толстые очки:

– Мне очень жаль, что вы оставили там кинокамеру, – потом повернулся к Графине и добавил: – Надо идти.

– Я быстро сбегаю, – сказал Бард, ни на кого не глядя.

Борода быстро взглянул на него и повернулся к Ш:

– У нас есть час, пока совсем не стемнело. Надо идти.

– Я быстро сбегаю, – бубнил Бард. – Я помню, она под камнем лежит. Нам ее на свадьбу подарили.

– Бессмысленный разговор, – сказал Борода. – Мне очень жаль вашу кинокамеру.

– Мы все равно сегодня не дойдем, – не унимался Бард. – Лучше уже не ходить никуда.

– Что ты предлагаешь делать? – сухо спросил Борода.

– У нас же есть палатка!

– В ней с трудом помещаются четыре человека. Здесь уклон градусов двадцать, так спать невозможно. А самое главное – ночью будет жуткий мороз. Это же перевал. Мы замерзнем насмерть. Ладно, разговор исчерпан. Надо идти.

– Куда идти? – закричала Заяц. – Нам ее на свадьбу подарили. Там надпись выгравирована!

– Хватит, пошли! – отрезал Борода.

– На каком основании ты здесь командуешь? – завизжала Заяц. – Пошел ты к черту! Все из-за тебя. Идите куда хотите, а мы вернемся за кинокамерой. Пошли! – она взяла Барда за руку.

– Что? – взвилась Графиня. – Вот только сделай шаг в ту сторону!

Я подумала, что она сейчас достанет свой браунинг и застрелит ее на месте. Она действительно полезла в свой бисерный ридикюль, но вытащила всего лишь носовой платок.

– Где браунинг? – быстро спросила она у Бороды.

– Видимо, там же, где кинокамера, – ответил он без выражения.

– Я быстро сбегаю, – опять сказал Бард и двинулся назад, к перевалу.

– Стой! – закричал Ш. – Там же темно!

– Пошел он к чертовой матери, – сорвался наконец Борода. – Пусть валит на все четыре стороны!

Голова Барда показалась за перевалом, и он исчез.

Быстро темнело. Из-за зубчатого края гор теперь виден был только узенький край солнца. Стало по-настоящему холодно.

– Пошли, – сказал Борода, – надо спешить.

– Я его здесь подожду, – тихо и вежливо сказала Заяц. – Вы идите.

– Хорошо, – так же тихо ответил Борода и быстро пошел вниз по зеленой, уже совсем мокрой траве, распугивая коз.

Сначала двигались медленно, выбирая дорогу, но чем темнее становилось, тем быстрее. Потом ходьба превратилась в бег. Потом мы уже летели напролом, не разбирая дороги. Я видела впереди только рюкзак Ш и старалась не отставать. Несколько раз я падала, но тут же вскакивала и снова бежала, а склон становился все круче и каменистее.

Была уже настоящая ночь, когда мы остановились. Дальше бежать было некуда. Где-то высоко светила луна. Прямо перед нами ревела горная река, прорываясь через каменные завалы. Ш полез в рюкзак и достал фонарь. Сверху посыпались камни и появилась чья-то фигура. Это была Заяц.

– Его нет, – сказала она, всхлипывая, и села на камень.

Борода стоял, тяжело дыша, и держался за сердце. Мы с Графиней обнялись, чтобы было теплее, и тихо дрожали. Ш бессмысленно водил фонарем во все стороны.

– Сходи с фонарем, – задыхаясь, сказал ему Борода, – поищи дорогу.