Том Стоппард

Аркадия

Пьеса в двух действиях

Действующие лица

(в порядке появления на сцене)

ТОМАСИНА КАВЕРЛИ — тринадцать, позже шестнадцать лет.

СЕПТИМУС ХОДЖ — ее домашний учитель, двадцать два года, позже двадцать пять лет.

ДЖЕЛАБИ — дворецкий, среднего возраста.

ЭЗРА ЧЕЙТЕР — поэт, тридцать один год.

РИЧАРД НОУКС — специалист по ландшафтной архитектуре, среднего возраста.

ЛЕДИ КРУМ — около тридцати пяти лет.

КАПИТАН БРАЙС — офицер Королевского флота, около тридцати пяти лет.

ХАННА ДЖАРВИС — писательница, под сорок.

ХЛОЯ КАВЕРЛИ — восемнадцать лет.

БЕРНАРД СОЛОУЭЙ — профессор, под сорок.

ВАЛЕНТАЙН КАВЕРЛИ — между двадцатью пятью и тридцатью.

ГАС КАВЕРЛИ — пятнадцать лет.

ОГАСТЕС КАВЕРЛИ — пятнадцать лет.

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

Сцена первая

Комната, выходящая в парк. На заднем плане высокие, красивые окна-двери без занавесок. Показывать пейзаж за окнами нет необходимости. Мы постепенно узнаём, что дом стоит в парке, типичном для Англии тех времен. Можно дать намек: свет, небо, ощущение пространства.

Середину комнаты занимает огромный стол, вокруг — стулья с прямыми жесткими спинками. Комната тем не менее выглядит пустоватой. Картину дополняет одна лишь конторка — не то для черчения, не то для чтения. Ныне вся эта мебель представляла бы явный интерес для коллекционеров, но здесь, на голом дощатом полу, она выглядит не музейной экспозицией, а обыкновенной обстановкой учебной комнаты начала прошлого века. Если и чувствуется некое изящество, то скорее архитектурное, а впечатляет только необъятность помещения. В боковых стенах по двери. Они закрыты. Открыта лишь одна стеклянная дверь, ведущая в парк, где царит светлое, но не солнечное утро.

На сцене двое. Каждый занят своим делом — среди книг, бумаг, гусиных перьев и чернильниц. Ученица — Томасина Каверли, тринадцати лет. Учитель Септимус Ходж, двадцати двух лет. Перед ними — по книге. У нее — тонкий учебник элементарной математики. У него — толстый, новехонький, большого формата том с застежками: кичливое подарочное издание. Разнообразные бумаги Септимуса хранятся в твердой папке, которая завязывается ленточками, дабы ничего не потерялось.

У Септимуса есть черепашка, настолько сонно-медлительная, что служит пресс-папье.

На столе, кроме того, лежат стопки книг и старинный теодолит.

Томасина. Септимус, что такое карнальное объятие?

Септимус. Карнальное объятие есть обхватывание руками мясной туши.

Томасина. И все?

Септимус. Нет… конкретнее — бараньей лопатки, оленьей ноги, дичи… caro, carnis… женской плоти…

Томасина. Это грех?

Септимус. Необязательно, миледи. Но в случае, когда карнальное объятие греховно, — это плотский грех, QED.[1] Мы, если помните, встречали слово caro в "Галльской войне". "Бритты жили на молоке и мясе" — "lacte et carne vivunt". Жаль, вы не поняли корня и семя пало на каменистую почву.

Томасина. Как семя Онана, да, Септимус?