Читаем Аргентинское танго полностью

— Bonsoir[3], мадам Кинкейд-Томас. — Он неизменно произносил ее двойную фамилию. Лес подозревала, что это был его способ напоминать о важности ее общественного положения. — Votre mari est ici. S'il vous plait[4].

Он с поклоном проводил Лес в бар, где уже сидел Эндрю со своими гостями.

Если у Лес и были какие-то сомнения по поводу того, почему он неохотно берет ее с собой сегодня вечером в ресторан, то они моментально исчезли, когда она увидела Клодию Бейнз, сидящую за небольшим коктейльным столиком. Брюнетка присвоила себе многие из привилегий, принадлежавших прежде Лес, — молодая женщина стала компаньоном Эндрю, его подругой и доверенным собеседником, но роль хозяйки за этим обедом принимать на себя она не собиралась.

Когда Лес подошла к столу, все трое мужчин вежливо встали. Она двинулась к Эндрю, чтобы тот представил ее своим клиентам — Жак Обир и Гийом Пуарье.

— Enchante, imadame[5]. — Жак Обир, высокий и стройный человек, вид которого выдавал определенно галльское пристрастие к женскому полу, очаровательнейше улыбнулся Лес. — Ваше присутствие для нас огромное удовольствие.

— Non, monsieur. Le plaisir est le mein[6], — ответила Лес по-французски, вернув галантному галлу его комплимент.

— Вы говорите по-французски? — с некоторым скептицизмом произнес Обир, с любопытством глянув на собеседницу: действительно ли она знает язык или только выучила несколько расхожих фраз.

— Oui[7], — утвердительно наклонила голову Лес. — Но я ни с кем не беседовала уже довольно давно, так что, может быть, буду говорить не совсем уверенно.

— Моя жена скромничает, — вмешался в разговор Эндрю. — Она бегло говорит по-французски. Ничего удивительного. Лес ухитряется два или три раза в год съездить на континент или в Англию.

К беседе присоединился второй француз, тучный мужчина с большой лысиной, окруженной короной редких темных волос. Лес показалось, что вначале он собирался заговорить на родном языке, но затем, глянув на Клодию, передумал.

— Это большая редкость, мадам, — сказал он по-английски. — Мало кто из американцев знает какой-либо язык, кроме своего собственного.

— К сожалению, это правда, месье Пуарье, — согласилась Лес. — Наша страна очень обширна, и очень немногие выезжают за ее пределы. Так что несмотря на то, что в средней школе второй язык — обязательный предмет, большинство быстро забывают его, просто потому, что им никогда не приходилось говорить с иностранцами. Иное дело — Европа, где дела ведутся на всех языках: французском, немецком, итальянском…

Список можно было продолжить, но Лес остановилась.

— И все же те из нас, кто несведущ в иностранных языках настолько хорошо, чтобы вести беседу, завидуют тем, кто обладает способностями миссис Томас, — несколько высокопарно заявила Клодия, привлекая к себе внимание.

— Ах, я уверен, мадемуазель Бейнз, что у вас, несомненно, есть другие таланты, — вмешался очаровательный Жак. — Красота и ум — редкое сочетание.

Когда к ним подошел официант, чтобы принять заказ на напитки, и общее внимание обратилось на него, Лес спросила себя, не пытается ли она бессознательно утвердить свое превосходство над Клодией тем, что щебечет по-французски. Она сама точно не знала, на кого больше желает произвести впечатление — на Клодию или: на иностранных клиентов Эндрю.

Пока они сидели в баре, разговор велся на общие темы, но вскоре после того, как компания переместилась в ресторан, речь пошла о делах. Иностранцам была нужна консультация по некоторым юридическим вопросам, и Лес обнаружила, что ей все чаще и чаще приходится выступать в роли переводчика, поясняя английские слова или фразы, смысл которых ускользал от французов или которых они не знали… Правда, раз или два она и сама не знала, как перевести некоторые юридические термины.

Все это время Лес очень явственно чувствовала, что присутствующие делятся на «мы» и «они». «Мы» — это были Эндрю и Клодия, а Лес попала вместе с французами в противоположный лагерь — «они». Она ощущала невидимую связь между Эндрю и Клодией. Это было видно по тому, как каждый из них схватывал на лету мысль другого, по тому, как они касались друг друга, когда хотели вставить замечание или подчеркнуть какую-нибудь важную деталь. Она понимала, почему Эндрю сказал, что им хорошо работается вместе, и все же, глядя на Клодию, Лес не могла избавиться от впечатления, что та вторглась на чужую территорию. И она спрашивала себя: не была ли ревность вызвана, кроме всего прочего, чувствами собственника. Ведь Эндрю был ее личной собственностью, а Клодия — нарушительницей, вломившейся в частные владения.

К концу вечера Лес почувствовала себя совершенно опустошенной — и умственно, и эмоционально. Когда служитель с автомобильной стоянки подогнал ее машину ко входу, она с облегчением послала французам прощальное au revoirs[8] и уехала. Эндрю должен был приехать домой позже, после того, как отвезет гостей в их отель.