Читаем Арена полностью

А Берилл, закрыв за ним дверь, вернулась в потайную комнату, легла опять на ткани и заснула; во сне она стиснула кольцо Джеймса, которое висело под одеждой на тонкой серебряной цепочке, антикварной, прабабушкиной, из потайного ящичка туалета; там было полно драгоценностей; во сне же она вышла из комнаты, из дома, чуть-чуть последила за Эриком, не отражаясь в витринах; он шёл к Краю; к своему Мосту; на Краю по-прежнему стояла огромная толпа: мост строился — вернее, рос — на глазах; первые балки-ветви уже тянули свои тонкие молодые прутья к противоположному берегу, вот-вот дотронутся; Эрик вошёл в толпу, как огромный ледокол во льды, раскидывая ледяную плоть во все стороны, — люди расступались перед ним в восхищении; он вошёл в свой загадочный дом и переоделся, появился в простом чёрном рабочем комбинезоне, чёрном свитере, чёрных тяжёлых ботинках, почти горных — по колено, на шнурках; надел сварочные очки и полез на мост, к друзьям, — ветви росли быстро, но им нужно было помогать, чтобы не завязывалось цветов, чтобы они не становились слишком тонкими от быстрого роста — соединять две-три в одну — сваривать; они работали до поздней ночи: сидели в этих зарослях, как птицы, разговаривали, кричали друг другу, смеялись, кидали инструменты и бутерброды; друзей было четверо; совсем рядом с Эриком работал тёмно-рыжий, почти красноволосый, и черноглазый юноша; он был такой стильной внешности: длинноносый, с чёрными и изогнутыми, как у итальянской куртизанки в кино, бровями, с ямочками в уголках губ, — что казался нарисованным, персонажем комикса; его звали Матье Белл; он всё время курил крепкие французские сигареты, «Житан», без фильтра, и сплёвывал крошки табака каким-то очень изящным манером; один парень просто сидел и слушал ветер — он усилился — мост затрещал; люди закричали на Краю, заговорили, но парень этот поднял руку — и ветер стих; это было необыкновенно, как в сказочных фильмах; парень сжал кулак, словно ветер поселился там, в его ладони, — и рядом сидящий молодой человек кивнул ему и продолжил работать; он, как и Эрик, варил балки — искры сыпались во все стороны; и вообще они были похожи, эти двое; «они братья, — поняла Берилл, — близнецы»; Джун и Мервин Джеймсоны; их семья владела рецептом виски, производила его уже пять веков, крепкое, золотое; они тоже были крепкими и золотыми: волосы тёмно-русые; глаза янтарные; светло-коричневые, будто молочный шоколад, брови и ресницы; золотистая кожа, полная солнца; тонкие красивые носы в крошечных веснушках; «шарман», — сказала бы какая-нибудь старая дева; братья были как два сочных сладких золотых яблока; солнечный сентябрь, тепло и хороший урожай: яблоки, груши, сливы; и до дождей ещё далеко… И только на самой верхней балке Берилл увидела Джеймса Спенсера — совсем крошечного, хрупкого, как фарфоровая статуэтка трубочиста из Андерсена; она простояла весь день, глядя на них; наступила ночь, и луна вышла на небо, и всё вокруг стало серебряным, колдовским, будто в инее, но ребята на мосту этого не видели: из их дома, с верхнего этажа, включили прожектор — как с маяка; Берилл почувствовала, как её ноги утопают в росе; людей на Краю уже не осталось — ужин, вечерние новости, хотя там то же самое: Край и Мост, сон, сны; и только Берилл стояла в темноте, мёрзла, жалела, что не взяла шаль или плед; прячась от прожектора, от Эрика; и она первая услышала треск. Прожектор был направлен на ребят, чтобы им было видно руки и работу; а в свете луны Берилл увидела, как первые ветви достигли противоположного берега, коснулись его и мгновенно увяли, и увядание это, смерть, холод серебром побежали по балкам дальше и дальше, и мост начал весь увядать и трещать: огромный, как многоэтажный дом в землетрясение, он просто медленно просел, как тогда дома, в то Рождество; и Берилл услышала, как Эрик кричит: «все, все уходим!» Берилл увидела их страховку — длинную чёрную верёвку, которая блестела, словно змеиная шкура, и крепилась к их дому; они все ловко заскользили по ней, будто в фильме играли, про альпинистов: зима, университет в горах, загадочные убийства; и только Джеймс остался один, наверху; мост трещал и проседал медленно, Джеймс балансировал на нём, как в цирке — на канате; и тут балка ровно под ним переломилась, и весь мост обрушился со страшным грохотом, вниз, и мальчик упал, и Берилл закричала, побежала на свет, и такая тишина, такое молчание наступили в мире. Он летел, раскинув руки, в пропасть, словно космический корабль падал на Солнце — одинокий, свободный, сломанный; и Берилл проснулась от собственного крика, волосы и одежда прилипли к телу.