Читаем Арена полностью

Этот магазин был лучше его комнаты: трёхэтажный, с передвижными лестницами, как в Хогвартсе, — все обожают Гарри Поттера — и с копиями работ старых мастеров, на которых были изображены дети: Инфанта, дофин, сын Наполеона, мальчик в голубом, хромой мальчик; в центре магазина высилась исполинская ёлка — Эдмунд обошёл её несколько раз — настоящая, и даже не из нескольких деревьев составленная; вся в белых и золотых шарах; под ней лежала гора подарков в бело-золотых коробках и бумаге: «Для детей, больных раком, которые сейчас лежат в больнице номер… — прочитал Эдмунд. — Каждая вторая покупка, сделанная в нашем магазине, идёт на счёт…» — и пошёл дальше; в магазине было полно людей, несмотря на то что Рождество вот-вот наступит и надо бы уже на кухне нарезать последний салат или в телевизоре смотреть репортаж из такого вот магазина, работающего до последнего. «Хозяин этого магазина — не фея Бефана, — подумал Эдмунд, — а одинокий дивный стильный старик, типа Билла Найи, худой, стройный, первые места в чемпионате по ирландским танцам в юности, пиджак цвета сливочного мороженого, рубашка белая в тонкую голубую полоску, серый мягкий пуловер от «Томми Хельфигер», брюки от «Джон Ричмонд», цвета тмина, и очень мягкие замшевые светло-коричневые, почти бежевые, ботинки с красными шнурками»; улыбнулся, зашёл в отдел мягких игрушек, продолжил фантазировать: «когда-то у хозяина магазина была дочка, маленькая красивая девочка, из тех, что в школьном театре всегда играют Золушку и Гретель; тонкие светлые волосы — и не знаешь, не угадаешь: с годами станут великолепными, как романы Фицджеральда, или потемнеют, остригутся, эмансипе, женщины в послевоенные годы; девочка ушла в школу в обычный предзимний день: красное пальто, красные полуботинки, красный беретик, винтажный рюкзачок с Минни Маус, полный книг: математика, французский, история Древнего мира, «Матильда» Роальда Даля и альбом по рисованию — чёрт, альбом с рисунками остался в рюкзаке в академии»; Эдмунд сожалел о нём целых десять секунд; почти все листы — зарисовки первого снега: как он падает на крышу, деревья, двор академии, необыкновенный, не белый — а голубой, розовый, серебристый, золотой, зеленоватый — какой угодно, только не белый; а последние страницы — это Гермиона: её улыбка, глаза, ресницы, нос, волосы на лбу и плечах; Эдмунд нарисовал её сквозь призму: множество граней, смотришь — и ничего не видишь, только цвета радуги, а потом, когда уже отводишь взгляд, вдруг — боковым — а потом и прямо — видишь красивое девичье лицо; итак, девочка в красном пальто и берете, она ушла в школу — и не вернулась; никто её не нашёл: ни полиция, ни частные детективы, ни ясновидящие; все истории в мире про любовь — и нет ни одной про исчезновение… Эдмунд смотрел на корзину, полную крошечных игрушек: лягушек, змеек, рыбок, мышей, котят, собак — всех мыслимых расцветок, будто осенние листья, сметённые в парке в одну кучу; и вдруг кто-то сказал ему в затылок, в фуражку:

— Как ты догадался?

— О чём? — он обернулся и увидел старика — один в один как придуманный хозяин магазина, только гораздо красивее Найи — и пуловер бледно-голубой с серым, а не просто серый.

— О том, что она ушла в школу и не вернулась? — Кто?

— Моя дочка.

— Я просто… просто придумал это, сэр. Я часто думаю об исчезнувших людях, куда они исчезают — зачем, и встречаются ли где-то, в уговоренном месте, в каком-нибудь кафе с красными шторами — или же на холодном белом пляже, передают какие-то вещи… простите, сэр, а вы читаете мысли?

— Нет. Просто ты говорил вслух, а я приметил тебя ещё на входе — ты сегодня во всех газетах… Эдмунд Сетгерфилд?

Да, сэр. К вашим услугам, сэр, — Эдмунд отдал честь — белой перчаткой к виску.

— Я не военный чин, не напрягайся. Рональд Уильямс-Маккуин, владелец этого магазина. Я знал твоего папу — чудесный был человек. И половина твоей легендарной детской комнаты — моих рук дело.

— Я почувствовал себя на секунду очень плохо, а потом очень хорошо, сэр, когда вошёл.

— Понимаю. Показать тебе что-нибудь новое из игрушек? На самом деле, по-настоящему нового ничего не появляется — разве что по мотивам голливудских фильмов; а те твои железная дорога и дартс — таких уже и не сделают — разве можно превзойти совершенство…

— Нет, сэр, спасибо, достаточно. Я сейчас не люблю игрушки, я просто так зашёл — посмотреть. Извините за… мысли вслух.