Читаем Арена полностью

Однажды они с Вальтером засиделись в кафе, нашли его случайно в самом центре — в подвале, маленькое, со стенами из красного старинного кирпича и деревянными балками; пили вишнёвое вино, ели мороженое с вареньем, смеялись, обсуждали музыку, кино и книги; а потом спохватились: время; оба жили в спальном районе, до которого из общественного уже ничего не шло; на такси же денег не хватало, а просить подвезти просто так — чревато; они пошли пешком; добрались до начала своего района — огромного супермаркета; на улице повсюду стояли тележки, и они начали в них кататься; потом легли на капот одной машины и стали смотреть в небо, считать звёзды, рассказывать про созвездия, кто какие знал; а под рассвет заснули; Вальтер был ей дорог, как брат, настоящий брат, которого не существовало. Она лежала в спальнике в палатке, делая вид, что спит; дышала ровно, слушая, как дышит рядом Вальтер: он тоже не пошёл играть в вампиров; и думала о Лукаше, о Кеесе, о сказках, о страхах; так и не заснула; а Вальтер заснул; она посмотрела на его лицо: мальчишеское, тонкое, доброе, чистое, как портрет Гейнсборо; выбралась из палатки, пошла к реке умываться. Из травы поднимался туман; она села на камни, завернувшись в расстёгнутый спальник; как хорошо, подумала; утро было золотисто-серебристо-зелёное, вода журчала еле слышно, словно шла на цыпочках; «здравствуй, Клавдия»; он сел рядом так неслышно — точно лист упал с ветки. «Здравствуй». И они сидели молча, слушая рассвет; «как ты решил, что это должна быть я? ты сказал, тебе предсказали…» «Мариус сказал мне; он колдун и мой учитель» «такой же великий, как Корнелис?» «ты слушала, я думал, никто не слушал; нет, не такой великий, как Корнелис, таких больше нет; но, пожалуй, второй после Корнелиса, второй человек в Риме; они с моим отцом воевали против сил Тьмы и победили; сколько я себя помню, в моей жизни всегда был Мариус — не постоянно при дворе, а в трудные минуты; отец решил, что мне нужно жениться, потому что я слишком много времени провожу на охоте, с друзьями, и оно проходит; пригласил всех дам королевства, всех заморских принцесс, и ни одна мне не понравилась: они были зануды, кокетки, слишком красивые, слишком решительные — решившие выйти за меня, слишком принцессы, герцогини, баронессы, леди, не знаю; а потом пришёл после бала Мариус, посмеялся надо мной и спросил, хочу ли я и вправду жениться; я сказал, что хочу полюбить, а это то же самое в наших краях; тогда он показал тебя в зеркале». «О боже, — занервничала, засмеялась Клавдия, — я наверняка ковырялась в носу в этот момент» «нет, ты шла под дождём, и он тёк по твоему лицу, и ты улыбалась небу; кружилась, танцевала, пела что-то про праздник воды, и я подумал, что хочу познакомиться с тобой, — такая ты была свободная и счастливая; Мариус провёл меня сквозь миры — и вот я здесь»; «и как я тебе не в зазеркалье?» «ты думаешь, я сказал бы тебе: «будь моей женой», если б не полюбил с первого взгляда?» Клавдии стало нестерпимо жарко — в руках, на щеках, в животе; сейчас он положит мне руку на плечо, развернёт, и мы поцелуемся, как в диснеевских мультах; но он не шевелился, и она тоже; и бабочка летала между ними. «А обратно ты можешь вернуться в любой момент?» — спросила она шёпотом; «да, — и, словно кто-то загородил ему солнце, слегка недовольно: — ты уже говоришь мне "нет"?» «я не знаю, Лукаш, это слишком странно для меня, слишком много, слишком — я просто не верю; я же обыкновенная девушка, не красавица, самая обычная, посмотри на меня: у меня черты лица неправильные, нос, видишь, рубильник настоящий, и волосы не роскошные, не до колен, и я матерюсь иногда, и в меня влюблялся пока только Вальтер; я не верю в это, Лукаш; это как в фильмах моей мамы; пойдём лучше к костру, позавтракаем». И она встала, ушла, оставив его на камнях одного; он не пошёл за ней, как она ждала, — остался сидеть на своём плаще; не снял его ни разу, до сих пор — не показывает свой меч, подумала она, не хвастается, а будто лучше не надо, не смотрите, не думайте, он только для боя, для настоящей крови…