Читаем Арчибальд Малмезон (ЛП) полностью

   Сэр Эдвард Малмезон и Пеннроял случайно встретились за столом их общего друга и, после того, как дамы удалились, Пеннроял, выпивший вина больше, чем обычно, начал разговаривать излишне громко, крайне оскорбительным тоном. Сэр Эдвард сдержал гнев и ничего не ответил, поскольку к нему некоторое время не обращались лично. Через некоторое время Пеннроял подошел к тому месту, где он сидел, и оба джентльмена разговорились. В конце концов, Пеннроял заявил, что его оскорбил человек, сохранивший свой нынешний титул и поместье исключительно по причине его (Пеннрояла) доброты. Сэр Эдвард был вынужден спросить, что тот имеет в виду.

   Пеннроял начал высказывать пренебрежительные замечания в адрес покойного сэра Кларенса, который, как он намекнул, не имел законного права на титул. Наступила мертвая тишина, и все взоры обратились на сэра Эдварда, чье бледное лицо стало еще бледнее, когда он заговорил с невозмутимой учтивостью:

   - Я должен умолять мистера Пеннрояла не говорить намеками, а прямо заявить, не намерен ли он обвинить в бесчестии моего отца.

   - Для человека светского достаточно намека, - дерзко ответил достопочтенный Ричард. - Я здесь не для того, чтобы учить школьников английскому языку.

   - Я не могу позволить вам уклониться от ответа на мой вопрос, - ответил сэр Эдвард с блеском в глазах, хотя тон его голоса не изменился. - Так или иначе, вы должны объяснить то, на что сочли нужным намекнуть этим джентльменам.

   Пеннроял расхохотался.

   - Когда вы проживете еще несколько лет, молодой джентльмен, - сказал он, - вы научитесь быть осторожным, когда станете спрашивать слишком откровенные сведения о нравственности ваших дедушек и бабушек.

   Услышав это грубое замечание, присутствующие выразили свое возмущение, но Пеннроял, ничуть не смутившись, добавил:

   - Пусть он опровергнет это, если сможет. Поскольку он провоцирует меня, я утверждаю, что его отец не имел права на титул. Пусть докажет обратное, если сможет. Я не настаивал на этом разговоре, но хочу сказать молодом сэру Эдварду Малмезону, как он себя называет, что у него есть собственность, на которую он не имеет никаких прав, и что от моей доброй воли зависит, как долго он будет владеть ею.

   Хозяин - это был Фрэнсис Гастингс Кент, эсквайр, тот самый, который впоследствии прославился при обсуждении "закона о зерне", вмешался, и попытался привести говорившего в чувство.

   - Послушайте, Пеннроял! - воскликнул он. - Вы пьяны, и оскорбили джентльмена за моим столом. Я вынужден просить вас принести ему извинения. Я нисколько не сомневаюсь, что титул сэра Эдварда Малмезона ничуть не хуже вашего или моего, и уж во всяком случае, он не должен подвергаться сомнению. Повторяю, вы должны извиниться перед сэром Эдвардом!

   В комнате был только один человек, не согласный с этим, и это был майор Болингброк, отставной офицер из хорошей семьи, но не совсем безупречной личной репутации; считалось, что он дрался на дуэлях чаще, чем этого требуют правила хорошего тона, и вот уже в течение нескольких месяцев жил в доме мистера Пенрояла.

   - Конечно, это не мое дело, - сказал сей доблестный воин. - Если сэр Эдвард предпочитает мириться с подобными высказываниями человека на том основании, что тот был пьян, когда позволил себе их, это его дело. Но лично я посоветовал бы сэру Эдварду потребовать полного удовлетворения.

   Сэр Эдвард, однако, спокойно поднялся и с улыбкой сказал, что не собирается и дальше оставаться причиной скандала, добавив: он не сомневается, что мистер Пеннроял, как только соберется с мыслями, даст все необходимые разъяснения; после чего, поклонившись, вышел из комнаты.

   Впоследствии возникло подозрение, что Пеннроял напился с целью безнаказанно оскорбить наследника Малмезона, а майор явился специально, чтобы помочь ему и его подстрекать. Так какова же была цель, и на чем основывалось обвинение, выдвинутое Пеннроялом? В отношении последнего ничего не было известно до более позднего времени, непосредственный же результат был таков. Сэр Эдвард вернулся домой и выглядел более веселым и бодрым, чем обычно. Следующее утро он провел в своей комнате, очевидно, занятый изучением каких-то бумаг. Во второй половине дня он сказал матери и Арчибальду, что ему придется на несколько дней уехать в Лондон по делам, причем выехать сегодня же вечером. Он ни словом не обмолвился о происшествии в доме Фрэнсиса Кента, и ни Арчибальд, ни леди Малмезон ничего о нем не знали. В тот же вечер он попрощался с ними и уехал, по-видимому, с легким сердцем, приказав брату исполнять обязанности полномочного представителя семейства в его отсутствие и пообещав матери, по возвращении, привезти ей тюрбаны по последней моде.