Читаем Арбат полностью

Здесь следует глава, где действующими лицами должны стать два умных, два влиятельных, два слегка продажных журналиста: Бобчинский и Добчинский, два характерных представителя самой древнейшей профессии в мире, которые, как вы сами понимаете, являются проповедниками добра и справедливости, они очень болеют за городскую чистоту и порядок на улицах Москвы и на президентской трассе. Они очень переживают за безопасность президента. И пока эти правдоборцы, эти правдокопатели, правдобурители и разгребатели говна висят на телефонах и тормошат полковника Певза, капитана Ножкина, генерала Карноухова из ГУВД, пока они берут вживую, преодолев преграду пресс-центра ГУВД, интервью у полковника Таратонкина и начальника МОБ ОВД «Арбат» Огрызкина, пока они выводят их на чистоту, мы избавимся от общества этих персонажей и предадимся миросозерцанию, понимая, что писатель ничего не может изменить в сложной и устоявшейся арбатской жизни, а лишний раз испачкаться — претит. Да и грех оставлять из-за парочки мерзавцев в погонах в забвении героев повествования, достойных пера. Героев, оставленных на произвол судьбы и, можно сказать, вышвырнутых из жизни на обочину. Удача так переменчива в этом совершеннейшем мире несовершенств, в этом запутанном нами мире, где неудача — краеугольный камень, а удача — лишь нелепый случай, проигрыш Бога, постоянно возводящего преграды на нашем пути, чтобы не дрябли мозги людишек, не заплывали жирком, не слабели мускулы карабкающегося по склону Сизифа, который живет в каждом из нас. Писательство сродни труду Сизифа: обозначься какая-то конкретная цель повествования, какая-то звездочка или созвездие истин, которых можно было бы достичь, какой-то решительный разворот событий, какая-то окончательная революционная завершенность, вершина добра, где можно было бы сделать привал и поставить жирную точку — искусство бы умерло.

Автору ничего не стоит соврать и навести образцовый порядок на Арбате, наказать всех мерзавцев, и даже префекта, даже мэра, женить в седьмой раз писателя Аполлинария Дрыгунова, изобразить дуэль Моисейкина с Осей Финкельштейном. Но это ли наша с вами цель? И имеем ли мы право изменять суровой и неприхотливой правде жизни? Не дороже ли нам сама ее пусть изорванная, пусть линялая, пусть без блесток, но правдивая ткань? Возведи Сизиф свой камень на вершину горы, пусть хоть на вершину Олимпа, о нем не сочинили бы мудрые греки легенды, его героизм покорителя вершин был бы забыт. Он вызывает в нас сострадание именно потому, что безнадежное дело его не завершено, а мы по недомыслию и скороспешности молодости так жаждем завершенности, так хотим все расставить по своим местам и лишить себя загадки, запутанности событий и очаровательной туманной неясности, без которой немыслима настоящая проза, да и ни одно серьезное произведение.

Автору самому интересно: что же случилось с Сюсявым, почему он решился вернуться в Москву? Да, он срочно покинул Новый Арбат, но его никто не отдавал под суд, Афонькин его не увольнял. И что из того, что Сюсявый проходил свидетелем по делу о мешках с гексогеном? Улик против него не выставили никаких. Он был слегка виновен в глазах ФСБ только тем, что не сумел своевременно вычислить опасную ситуацию, не присутствовал при выгрузке чеченцами мешков, не полюбопытствовал, кому они принадлежат. Но разве бригадир арбатских лоточников может за всем уследить? Разве у него недостаточно хлопот? Разве он не имеет права на ошибку, на недосмотр? Ведь он простой советский стукач. А где были штатные сотрудники ФСБ? Где был майор Подосиновиков и полковник Плюшкин, где был многочисленный состав сотрудников ФСБ, опекающих Новый Арбат? Где были гвардейцы ФСО? Впрочем, старая истина гласит, что всегда во всем виноват стрелочник. ФСБ, конечно же, нужны жертвы, нужны виноватые. Нам они не нужны. Им не место на наших страницах. В лесах, в полях, в морях у природы виновных нет. Природа никого не судит. Она лишь отражает мир. Отражаем его грани и мы. В меру наших скромных возможностей.

Автор сидит на берегу реки времени, смотрит в ее мутные воды и всего-навсего приглашает читателя сбегать за бутылочкой пива, присесть рядом и поразмышлять. Закуска имеется, и творческий процесс, как говорится, идет. И что же мы наблюдаем, господа хорошие, заглядывая в эти отнюдь не прозрачные воды?