Читаем Арбат полностью

— Многим женщинам хочется именно женской прозы, этого не понять умом, это тяга гормонального свойства. Им нужны не идеи, не озарения плодворного характера, им нужна сама пульсация ткани повествования, микроструктура, проистекающая от женской яйцеклетки, пропитанная ее соками и запахами… Это своего рода читательский лесбос! Наслаждение дамской души дамской же душой. Зачем им мысли? Им нужны разнокалиберные эмоции, вплоть до мельчайших узнаваний в чужом женском своего женского… Такая проза и стихи будут нужны всегда.

И он был прав, неунывающий и наблюдательнейший друг Костя Збигнев. Татьяну Толстую, Марию Арбатову, Оксану Пушкину покупали исключительно женщины. Эстетствующие читатели мужского пола брали до поры до времени Владимира Сорокина «Голубое сало», «Пир», «Роман»…

Спрос на Пелевина схлынул, в неделю уходила одна книжка за полсотни, в то время как Сорокин «шел» по сто рублей. Пять-шесть книг в день. Его почему-то активно покупали работники американского посольства и посольства Великобритании, американские социологи, искусствоведы, театроведы. Они полагали, что это «русский модерн», выбросы лавы ленивой и загадочной русской души, которая всегда непредсказуема в своем квасном брожении. В затяжном брожении прокисающей лавы. Но ведь просыпается же Везувий! Нельзя забывать Помпеи… Русской Помпеи 1917 и 1992 года… Американцы удивлялись, что в неделю русские покупают не больше шести книг Сорокина.

— Скажите, а кого из писателей больше всего любит толпа? — спросил американский кинокритик Даниэль Хэнкс, постоянный покупатель и неутомимый говорун, очевидно приходивший сюда отшлифовывать свой русский.

— Любовь русской толпы непостоянна и непредсказуема, — ответил Игорь Рок. — То она упивается Венедиктом Ерофеевым, покупая в день до полусотни книжек «Москва — Петушки», то жадно требует «Черную свечу» Владимира Высоцкого…

— Ну а если говорить о мыслящем ряде, о хомо сапиенсах, о пульсации вкусов революционной интеллигенции. Что они покупают? — допытывался Даниэль Хэнкс.

— Хомо сапиенсы сюда не приходят, они не покупают книг, — грустно улыбнулся Костя, — а если и забредут, то молча шарят глазами по столам, тихо полистают одну, другую книгу и уходят несолоно хлебавши. Лицо русской интеллигенции сейчас расплывчато и невнятно… Она пребывает в стрессе… Кошелек ее сплюснут временем. Интеллигенты разобщены и сидят дома, штопая носки. Им не до революции… Философов сейчас в России нет, нет борьбы идей. Сейчас писателей-кумиров нет. Есть писатель-середнячок. Он еще не разобрался в жизни и пытается ее угадывать. Он выдумывает новую жизнь, препарируя труп старой жизни совкового периода…

— Что-то я не вижу у вас на столах книг Василия Аксенова! — удивился Даниэль Хэнкс. — Неужели он непопулярен сегодня, этот мастодонт стилистики, этот косящий под молодого боец пера и жонглер словечками. Ведь он вступил в партию Березовского и теперь находится в оппозиции Кремлю? Зачем он полез в политику? Для меня это психологическая загадка. Может, он намеревался тем самым поднять свой имидж в России и на Западе? Привлечь внимание читателей? Так не демаршами же с Березовским. Надо было выдать взрывной остросюжетный роман… Впрочем, он никогда не был сюжетчиком. Но он хотя бы знает современную Россию?

— Он ее не знает, — ответил Костя. — Он приглядывается к ней, принюхивается, он пытается осязать ее на ощупь. Он король стилистики. Но старый, подагрический король. Король шестидесятых. Его читатели состарились вместе с ним. Он не сумел омолодить себя новыми читателями. Америку он знает лучше, чем Россию. Описывать Америку для американцев — не его удел, американцы не любят жонглеров пестрыми фразами, зато это любят русские. Но чем жонглировать, если у писателя нет ткани, русской ткани повествования? Его долго не издавали. Но потом решился его поклонник, Денис Денисов, коммерческий директор издательства «Изограф». Совместно с «Эксмо-Пресс» издали семь книг тиражом 8000 экземпляров. Отпускная цена — 45 рублей. Мы пытались продавать его по 60 рублей. Иключительно из любви. Но он непопулярен. Я держу его не на столе, а в коробке. Вдруг спросят. Последние его романы: «Скажи изюм» и «Новый сладостный стиль» — об эмиграции. Аксенов увозит своих героев за границу. Им нечего делать здесь, потому что Аксенов не знает новой России. Действие происходит в середине восьмидесятых. Русскому читателю это скучно. Поэтому Аксенов описывает русского в Америке. Авось зачитаются потенциальные эмигранты…

…Василий Аксенов частенько прогуливается по Арбату в компании с каким-нибудь писателем, шестисортным политиком, иногда эта разномастная стайка заныривает в ресторан Центрального дома журналистов.