Читаем Арбат полностью

— Но вы же сказали, что она в России не запрещена по закону, — удивился Пол Хьюмен.

— Закон есть закон… а жизнь жизнью… У нас есть негласный перечень нерекомендованных книг…

— Что такое «негласный перечень»? И кто имеет право не рекомендовать, если не запрещает закон? — оживился американец. — Значит «Майн Кампф» все же запрещена? Тогда я хочу купить два экземпляра. Назовите вашу цену. Чего вы боитесь, ведь сотрудников управы здесь нет. Бизнес есть бизнес! Назовите мне, какие еще книги в России не рекомендованы властями. Это украсит мою коллекцию! В этом есть своя изюминка — «нерекомендованные»… Русские чиновники всегда были изобретательны. Ха-ха! Сегодня мне везет… Может быть, в России есть нерекомендованные романы? Я прочел ваших модных писателей: Пелевина, Владимира Сорокина, Ликсперова… У меня сложилось впечатление, что они живут в какой-то другой стране. Они не знают современной России. Или боятся о ней писать. Если бы я купил их книги в Штатах, я бы думал, что они описывают современную Россию. Но я побывал здесь и увидел все своими глазами. Вашей современной жизни нужны новые Булгаковы, нужен остросоциальный роман, а не модерновый выпендреж…

Я побывал за три недели в десяти театрах и не увидел спектаклей о современной жизни. Ваши режиссеры талантливы, но они трусливы… Ваша жизнь — это сплошной театр, но ваш театр — это позавчерашняя жизнь! Может быть, это проистекает от того, что театры еще не приватизированы? Над ними стоит «рекомендующее» или «нерекомендующее» Министерство культуры… Ваше кино еще трусливее, чем ваши театры и писатели. Я купил двадцать кассет фильмов о ментах, они построены схематично, и действие в равной мере может происходить на Украине, в Татарии, в Калмыкии, хотя происходит в Москве и Петербурге, но там нет московского социума, нет московской коррупции. Даже ваш плодовитый детективщик Борис Акунин предпочитает уйти от действительности и строит схемы во времени сто лет тому назад… В Америке за последние десять лет вышло тридцать шесть романов о покушениях на президентов. У наших детективщиков президент — своего рода цель номер один. Ваши детективщики и романисты предпочитают обходить фигуру президента… Это говорит о рабской духовности… Кремль может делать с вашим народом все, что угодно, и ему это сойдет с рук… Кремль никогда не будет уважать ваших писателей, потому что он их не боится. Сталин боялся писателей. Потому и расстреливал. Потому и приручал, дарил дачи, квартиры, машины, учредил литературную Сталинскую премию… Еще ее, кажется, получали актеры кино. Сегодня для работников искусства нет ни «кремлевских», ни «ельцинских», ни «путинских» премий. Государство обособилось от искусства, а искусство из осторожности обособилось от государства…

— Для иностранца вы очень смелый и разговорчивый человек, — сказал молодой интеллектуал с серьгой в ухе и пирсингом в носу, который до этого делал вид, что углубленно изучает книгу Александра Бовина «Пять лет среди евреев и мидовцев». Но по лицу его было видно, что он с любопытством прислушивается к разговору. — Простите, сэр, — продолжал он, — хочу спросить: вы изучаете Россию как «искусствовед» в штатском или вы действительно социолог, журналист, коллекционер? Я — русский фашист. И если хотите купить «Майн Кампф», то книга свободно продается в магазине фирмы «Витязь» у выхода из метро «Петровско-Разумовская». Давайте нарисую на пачке сигарет…

Они отошли в сторонку, а затем, оживленно беседуя, направились к метро. Смутно донеслись слова пирсингоносца:

— А как американские фашисты относятся к вашим американским жидам? Как относятся к эмигрантам-жидам из России? Надеюсь, вы читали книгу Дугласа Рида «Спор о Сионе»?

Фильтруя через лотки московскую публику, они пытались уловить колебания барометра общественной мысли, отследить вкусы не толпы, нет, ибо это бессмысленное занятие, но хотя бы мыслящей интеллигенции в отличие от эстетствующей интеллигенции, завзятых посетителей театров Марка Розовского, Маяковского, Калягина, Вахтанговского театра, которые перед началом спектакля убивали полчасика, прогуливаясь по Арбату. Эстетствующие интеллигенты были малоденежной публикой, их кошельки и портмоне являли жалкий, потертый вид, в них лежали, как небальзамированные мумии, захватанные, замусоленные десятки, изредка одна сиротливая пятидесятирублевка, которые с превеликими страданиями отрывались от сердца для покупки «Женских историй» Оксаны Пушкиной, исповеди Марии Арбатовой, бредового и тягомотного романа Татьяны Толстой «Кысь», который Костя так и не смог дочитать до конца. Это чтиво не будоражило мысль. Это была дань надуманной моде. А вдруг вас спросят знакомые: «А вы читали «Кысь»?»

Костя с Игорем Роком не соглашался и считал: