Читаем Арбат полностью

Сегодня Рок помогает многим писателям, чем может. Кому-то одолжит деньжат, кому подсобит распродать с лотков домашнюю библиотеку. Нищих и полунищих писателей в Москве сотни. Но они разобщены. Они никуда не пойдут жаловаться на нелегкую судьбу, им мешает гордыня. Можно бы неплохо заработать в газете. Еженедельник «Деловой вторник» платит по семьсот рублей за машинописную страницу. Но писатели не любят газет. Они не знают сегодняшней жизни. Они мыслят образами. «Искусство — это беспорядок», — говорил Гриболюбов. Писатели ничего не смыслят в тонкостях повседневной жизни, они, как правило, непрактичны, их легко обмануть (в этом убедились книжники, скупая за бесценок писательские библиотеки). Но как психологи, как хомо сапиенсы, проникающие в подкожный слой, в ткань бытия, они способны на потрясающие откровения о человеке, копируя, репродуцируя знания с самих себя. Они не разбираются в живых людях, в мошенниках, в авантюристах и постоянно оказываются жертвами их коварства и обмана, потому что живут в мире вымышленном. Они приписывают другим то, чего в тех абсолютно нет, они видят в жулике гордого флибустьера, а в проститутке — Нана, поэтизированную Золя Нана, которая не может обмануть. Вот писательская логика. Их может взволновать яркий тип воришки или угонщика автомашин, если у этого субъекта характерное лицо, вдохновенный взгляд. Все остальное они ему дорисуют. И не заметят, как тот же воришка вытащит у них из кармана кошелек. Знание о человеке писатели черпают не из наблюдения за повадками, жестами, гримасами человека толпы, а из трансформации в воображении самой идеи человека на манер того, как эта идея отражена в их собственной душе. Знание черпают в себе. Как говорил Гриболюбов: «Каждое впечатление от мира, извне, обретает в писателе ту ценность, которую он воспроизводит через свое сознание и выдает на-гора». Писатель не копирует мир. Только мелкий ум отражает действительность. Ум творческий перекраивает ее на свой лад, сшивает, снова режет и снова перекраивает, добавляет куски мяса, отрезая их от самого себя. Из ничтожной вещи он может сделать нечто великое. Но жизнь должна зарядить писателя, она должна породить биологический толчок. Сам писатель в тиши кабинета такого толчка может и не получить. Поэтому одиночество — смерть для писателя. Но у писателей мало друзей. Они скупы на общение. Писательская дружба — чрезвычайная редкость. Писательская искренность в разговоре — это миф. Писатель словно боится себя расплескать, опрокинуть священный сосуд, выговорить вхолостую идею будущего романа. Но каждому нужно стряхнуть с себя напряжение после рабочего дня и перестроить работу мозга. Вечером писателя одолевает искушение выпить, посидеть в кафе, поболтать о пустяках с приятелями. Но в нынешних городских кафе царит дороговизна, они не для писателей. После того как Центральный дом литераторов приватизировал Владимир Носков, а братья Каро с Алешечкиным захватили писательский ресторан, писатели все чаще стали ходить в буфет Центрального дома журналистов. Цены здесь тоже диковатые, рюмка водки, пятьдесят граммов, стоит сорок пять рублей, чашка кофе — тридцать шесть рублей. В зале пустовато. Журналистам эти цены тоже не по карману, и они давно ропщут, что ЦДЖ — не их дом, а «Дом лжи», «Дом презентаций», где Золотов выкачивает деньги, и неизвестно, куда они идут, а журналистам нужен клуб. Сегодня ЦДЖ — проходной двор, туда может зайти кто угодно: ресторану нужны посетители. Если будешь ждать журналистов — прогоришь, обед стоит пятьдесят рублей на персону, а в подвальчике кормят такой бурдой за полсотни тарелка, что устанешь плеваться. Но в буфете на первом этаже закрывают глаза, когда ты приносишь с собой бутылку водки и бутерброды с колбасой. Нужно лишь для приличия купить бутылочку «Пепси» за двадцатку и пару чашек кофе.