Читаем Арабская кровь полностью

– Поговорим, может, в другой раз – для одного дня это было бы слишком. – Дорота сжимает губы и опускает голову. – Сейчас мы наслаждаемся обществом друг друга, а к семейным тайнам вернемся позже, у нас еще будет время.

Она перестает грустить, присаживается к польским приятельницам. Баська, самая верная подруга с давних времен, нежно обнимает ее.

– Что слышно, девушки, как вы тут живете? – спрашивает Дорота.

– Старая беда и новые проблемы, – отвечает Зоська, а Баська осторожно отодвигается от Дороты.

– По-прежнему держитесь вместе? Как хорошо! – восклицает Дорота. Она чувствует какой-то невидимый барьер, который за все эти годы возник между нею и ее старыми подругами.

– Иногда встречаемся, но все реже и реже, ведь у каждой своя жизнь и свои хлопоты. Не то что раньше.

– Хватит кудахтать, старые квочки! – Божена, как всегда, искренна. – Все знают, что в этой стране невозможно жить, и только идиоты еще хотят сидеть тут. Мы с моим старым, например, собираем манатки и валим отсюда. Хватит уже этой каторги. Здесь все, даже самая малость, дорога́ из-за страданий.

– Когда выезжаете? – удивленно спрашивает Дорота. – После стольких лет тяжело вам будет.

– Тяжело было здесь, причем всегда. Старый заработал хорошую пенсию, и так пролетело двадцать самых лучших лет. В таком дерьме!

– А ты не преувеличиваешь? – возражает Зося.

– Нет!

– Так что ж вы все еще сидите тут?

– Из-за бабок, которые сейчас не можем получить. В ливийских медицинских учреждениях такая система, что за каждый год положен премиальный оклад, но получают его в конце службы. Если у тебя, например, контракт подписан на три года, то по истечении срока договора или расторжения тебе положено заплатить три оклада. Но, конечно, это не работает. Мало того, что по закону выплата премиальных может задерживаться самое меньшее на шесть месяцев. Чтобы на финише получить от них свои деньги, ты должен просто так сидеть здесь и лазить по учреждениям, умоляя отдать то, что тебе принадлежит. Если мой старый работает в больнице более двадцати лет, то посчитай, сколько он должен получить! Ад!

– Действительно плохо, – соглашается Дорота.

– Ну, уже удалось, заплатили кому надо бакшиш[35], и деньги у нас в кармане. Билеты куплены, чемоданы упакованы – и прощай Геня, мир меняется. Хватит!

– Так когда вы выезжаете? – снова задает вопрос Дорота.

– Через два дня. – Божена счастливо смеется. – Эй, Муаид, а как ты справляешься с проблемой выплаты пенсий в твоей частной клинике? – пытаясь задеть хозяина, спрашивает она на ломаном арабском.

– А что за проблема? – удивляется собеседник. – Раз в месяц приходят в бухгалтерию и получают. Мы все чаще перечисляем на карточку, потому что никто в это смутное время не будет ходить с деньгами по городу, – поясняет он.

– А что с премиальными?

– Как везде. До конца первого квартала следующего года у всех работников они уже в кармане.

– Жаль, что мой старый не попал к тебе, а должен был работать в этой дурацкой государственной больнице.

– В которой?

– Центральной.

– Да… – Муаид уже знает, о чем речь, потому что это наихудшее место работы такого типа в столице. – Когда-то там платили регулярно и подписывали контракты на неслыханно большие суммы, но сейчас, я слышал, это просто трагедия.

– Собственно, об этом я и рассказывала Дороте. Она удивляется, почему мы выезжаем.

– Я трудоустроил бы твоего мужа тотчас же, и наверняка у него не было бы никаких хлопот.

– Too late, – вздыхает Божена. – Ты как не с этой земли, не из этой страны, не ливиец, – признает она, а Дорота весело смотрит на Муаида, который с возрастом стал необычайно похож на своего биологического отца. Он кажется копией человека с билбордов, расставленных по всему Триполи, только моложе.

– Бася, почему ты ничего не говоришь? – спрашивает Дорота с грустью в голосе. – Почему ты такая печальная? Всегда была такой болтушкой, что слова не вставишь, – смеется она, вспоминая давние времена.

– Я печальная?! – собеседница почти кричит. – Ты шутишь? Тоже собираюсь выезжать.

– Насовсем? – Дорота только качает головой. – А куда? Хасан нашел работу в Польше? – У сидящих вокруг женщин бледнеют лица, они отводят глаза и поднимают брови вверх.

– Ну, необязательно, – загадочно отвечает Баська, встает и первой направляется к столу, который, собственно, уже накрыт. Она накладывает себе большую тарелку с горой и принимается есть, не желая продолжать беседу.

Польки, приглашенные сердечным хозяином, идут за подругой.