«Контрабандисты» только стискивают зубы и опускают глаза, потому что у них, арабов, нет никаких конвенций, которые бы защитили их от того, чтобы посадить в тюрьму и наказать кнутом. Функционеры настолько любезны, что наказывают их только штрафом.

– У меня остались лишь лампочки, которые я положила в сумочку, но нет теперь елочки, на которую я могла бы повесить их, – выдавливает из себя после всего этого Марыся.

По приезде в Эр-Рияд супруги расходятся по комнатам. Вилла огромная, и у них нет проблем с тем, чтобы избежать общества друг друга. После недавней поездки снова начались тихие дни. Это легко удается, потому что Хамида постоянно нет дома. Иногда по возвращении домой поздно вечером он буркнет пару слов о срывающихся сроках и о том, что много работы, и только. Марыся не спрашивает о подробностях, и на этом их общение заканчивается. Женщина жалеет, что не обменялась номерами телефонов с Ламией, но договаривались они поспешно и соблюдая конспирацию. Однако больше всего Марыся жалеет о том, что не поехала с семьей в Польшу. Только обманывала себя, что во время праздников сблизится с мужем. Радовалась недолгому согласию, заинтересованности и возвращению к нормальным отношениям.

– Если моя жизнь должна и дальше так выглядеть, то благодарю покорно, – признается она Дарье по скайпу, а та не знает, что ответить на это сестре.

– Не всегда легко, доченька, – подключается мать, которая старается сгладить ситуацию. – Отстраненность от дома – типичная черта арабских мужчин. Они предпочитают проводить время с коллегами, тупо куря кальян и выпивая гектолитры чая. Этого не изменишь. Может, конечно, у него много работы, ведь его фирма заканчивает огромный проект. Хотя, по-моему, на стройке только все разрыли, но не закончили.

– А! – Марыся пренебрежительно машет рукой.

Ей поминутно звонят женщины из семьи бен Ладенов, молодые кузины и старшие тетки, приглашая к себе то на чай, то на ужин, даже на танцевальную вечеринку. Все постоянно говорят о тьме работы на фирме и жалуются, что мужчины чересчур тяжело работают. Как будто хотят оправдать Хамида, но жена не находит этому оправдания. Она сидит одна в праздники, и ей страшно грустно. Все время только и делает, что слоняется из угла в угол. С рождественским ужином ждет до десяти вечера, а потом съедает его в одиночестве. Борщ варит из концентрата, а замороженные пельмени с грибами оставила ей мама. Суп по вкусу как квас с чесноком. Жареная рыба пригорела и пропиталась маслом. Она грызет восточные silki[33], единственное, что ей нравится. «У меня арабский вкус, а еще хочу есть праздничные христианские блюда». Колядки, раздающиеся из колонок, делают ее еще мрачнее. Она заканчивает есть в одиночестве, заливаясь слезами. «Где мое место? – задается вопросом Марыся. – Где же мое место? Кто я?»

Посещение ливийской семьи

Двоюродный брат – большой филантроп

Марыся сбегает по ступенькам вниз и натыкается на ждущую ее служанку Нону.

– Где мой багаж?! – выкрикивает она в панике. – Где чемоданы?!

– В машине, мадам, – услужливо отвечает филиппинка.

– Господин должен был мне еще кое-что оставить. – Марыся нервно сглатывает, потому что ни в одном из шкафов не видит своего зеленого ливийского паспорта.

– Прошу. – Служанка подает ей продолговатый заклеенный конверт.

Марыся набрасывает абайю, вскакивает в автомобиль и вскрывает «посылку». Под пальцами она чувствует обложку документа. Но тут она находит еще маленькую открыточку. «Если не хочешь сюда возвращаться, то я тебя не заставляю. Ты свободна», – читает она слова, написанные узким каллиграфическим почерком Хамида. Ничего больше, кроме этих нескольких холодных слов. Машина следует по автостраде в аэропорт. Марыся, кроме грусти и обиды, не чувствует ничего. Она так хотела получить паспорт, свободу и возможность выбора! Теперь же все это не радует ее. Два года тому назад она полюбила этого мужчину всем своим юным сердцем. Она хотела быть с ним до конца жизни, иметь от него детей и счастливый дом. Восхищалась его опасной деятельностью, смелостью, современностью и толерантностью. Куда все это подевалось, куда сплыло? Сейчас Хамид ведет себя как типичный арабский самец, который не разговаривает с женой, не обсуждает принятых решений, не ценит ее ум. А может, он просто обычный мужчина-шовинист и арабы тут ни при чем? Во всем мире таких полным-полно.

– Хамид с тобой не приехал? – беспокоится мать, которая окружает ее заботой и любовью, как и вся семья. – Могут быть проблемы с твоим выездом из Саудовской Аравии. Я же тебе говорила! Я слышала, нужен кормилец или махрам. У тебя собственная игама?

– Разумеется, нет. – Марыся трясется, как осиновый лист. – У нас общая.

– Дай паспорт, проверю, есть ли там, по крайней мере, обратная виза.

Дорота пытается скрыть волнение, но, когда она тянется за документом дочери, у нее дрожат руки.