– Вам, конечно, добраться до Туниса проще и более безопасно, – стараясь быть объективным, признает он. – Может, если быстро все улажу, мне удастся еще раз приехать в Налут, и тогда мы вместе эвакуируемся. Если нет, то увидимся на Джербе, остров небольшой, как-то отыщем друг друга. – Хамид грустно вздыхает. – А теперь время спать, потому что завтра у меня тяжелый день.

Он встает, лицо его сосредоточенно.

– Я здесь лягу, а вы укладывайтесь вместе в спальне.

Он поворачивается спиной и выходит в маленькую кухоньку, и это означает, что решение женщин принято. Муж не хочет смотреть жене в глаза. Он не знает, что в них увидит. Может, холодность, неприязнь или печаль? «Да, действительно лучше будет сейчас выехать и дать себе еще немного времени», – решает он.

– Позвони, когда доедешь до Триполи, – с печалью в голосе произносит Марыся, и у мужчины на сердце становится легче, оттого что, возможно, еще не все потеряно.

Обычные ливийцы – герои

– Мы на твоей улице, – сообщает Муаиду по телефону провожатый с гор Нафуса.

Когда они подъезжают на маленьком автобусе под ворота виллы, те уже отворены.

– Мир с тобой, саудовский посланник. – Хозяин раскрывает объятия незнакомому гостю.

– И с тобой, ливийский родственник, – получает он теплый ответ.

С минуту мужчины рассматривают друг друга и, почувствовав симпатию и доверие, искренне обнимаются.

– А мне пора, – говорит горец и направляется к калитке.

– Как это? Останься на ужин! Останься на ночь! – старается задержать уходящего хозяин дома.

– Нет, – отбивается тот. – Мне сегодня ночью еще до Туниса за оружием ехать.

У него даже глаза блестят, и видно, что ему это дело по душе.

– Получили денежки от господина – и сразу нужно заказать. – Он старается говорить на ливийском диалекте правильно, но местное наречие берет верх.

– А как же ты доберешься? – беспокоится Хамид, которому очень нравится этот храбрый парень.

– Уж там фура меня на улице ждать, не успеть оглянуться, как буду дома.

Он машет на прощание рукой, и только его и видели.

– Входи на мой скромный порог. Машину разгрузим, когда стемнеет. – Худой, изможденный ливиец приглашает гостя в пустой дом. – Места у меня хватает. Жена с дочкой выехали сразу же в начале войны. Бабка, мать и ее самая старшая сестра мертвы. Последняя тетка – в Катаре, но по дороге у нее убили жениха…

– Да, знаю, я встретил ее на пароме. – Хамид старается прервать страшный траурный перечень.

– Поэтому в моем доме царит пустота. Но ду́хи не пугают, – иронично говорит хозяин, видя ужас в глазах приезжего, и взрывается нервным смехом. – Хорошо, что ты нашел Дороту и Мириам, sza Allah. Просто удивительно, что вы все же встретились в нашей большой Ливии и ты нашел жену! – не может надивиться он. – Значит, вы предназначены друг другу…

– Я тоже так думаю, – соглашается гость и приходит к выводу, что этот милый, чуткий мужчина полностью сломан. – Могу я вымыть руки и лицо? – спрашивает он, желая освежиться и на минуту вырваться из депрессивно воздействующего общества. – Я чувствую себя грязным после того, как преодолел несколько сот километров.

– Ну конечно! Какой же я негостеприимный хам! – Муаид срывается с места и почти бежит к лестнице. – Я приготовил для тебя наверху комнату, в которой когда-то давно жила Дорота со своим мужем, а пару месяцев назад и обе девушки. Ты найдешь там даже их чемоданы, которые они оставили на хранение. Не хотели бежать с большим багажом. Чувствуй себя как дома, – сейчас уже повеселевший, Муаид говорит, радостно улыбаясь. – Дать тебе какие-нибудь шмотки переодеться? Я, правда, ниже тебя на целых двадцать сантиметров, но, может, найду какие-нибудь спортивные брюки и рубашку?

– У меня есть нормальная одежда в машине, сейчас принесу. – Хамид машет рукой и с отвращением дотрагивается до пропитавшейся потом галабии.

– Прекрасно. А потом приглашаю на ливийскую шорбу и кускус – наши национальные блюда.

– Еще один вопрос. Не вижу нигде указаний или знаков, показывающих направление на Киблу[100]…

– Там. – Шокированный Муаид показывает пальцем на восток.

«Ох уж этот саудовец, – думает он, поджимая губы. – Бедная Мириам! Не удивляюсь ей! Парень везет килограммы смертоносных материалов и будет молить Бога? О чем? Чтобы подействовали? Чтобы как можно больше убили людей? О джихаде? Не понимаю этих ортодоксов».

Хамид входит в комнату на втором этаже, и у него появляется ощущение, словно кто-то здесь совсем недавно рыскал. Везде видны следы Дороты и Марыси, которые, судя по всему, покидали это место спешно. В углу стоят два больших чемодана, один из них очень хорошо ему знаком, потому что он сам его покупал. Хамид не решается до них дотронуться, как будто это проникновение в чье-то частное владение. А может, Мириам спрятала тут какие-то вещи, которых он не хотел бы видеть? Может, фотографии, компрометирующие памятки? Мужчина тяжело вздыхает и недоверчиво крутит головой. «Я должен доверять ей! – приказывает он себе. – Она не сделала ничего, чтобы я сомневался в ее порядочности и супружеской верности. Я неисправим», – отчитывает он себя.