Читаем Аполлон на миллион полностью

Надежда Васильевна заулыбалась.

– Ох, на первом курсе Проша отчаянно шалопайничал. Муж переживал: «Надя, его отчислят – на лекции не ходит, хвостов за зимнюю сессию полно». Но я понимала: в сыне все еще детство играет. Ну кто из нас в студенческие года не пил, не гулял, не куролесил? И, конечно, все уладилось. Если память мне не изменяет, Проша устроился в какую-то фирму, там платили сдельно. Сын уезжал в командировки, часто отсутствовал дома, зато стал хорошо зарабатывать.

Я искоса взглянула на полковника. Ага, командировки. Как же! Красавчик тогда соблазнял несчастных кассирш, прикидывался нежным Ромео, а когда бедняжек убивали, уносил доллары. Ну почему любящие матери чаще всего наивны и слепы?

– И как долго Прохор ездил в другие города? – не отставал полковник.

Надежда Васильевна призадумалась.

– Простите, не дам точный ответ. Может… года два… О! Вспомнила. Это было в девяносто четвертом году. Очень тяжелое для меня время. Проша вернулся из какого-то города совершенно больной. Вошел вечером в квартиру – я ахнула! Лица на мальчике нет, бледный, губы синие. Он сказал: «Мамочка, у меня грипп, вчера температура сорок была, сейчас сил нет» – и свалился. Утром очнулся, вышел на кухню, я ему посоветовала сменить род деятельности, ведь частые отъезды мешают учебе. Сын согласился. Через полгода он устроился в другое место и стал получать неплохой оклад.

– А вскоре посадили Сергея, – подсказала я. – За убийство.

Надежда Васильевна поежилась.

– Поэтому я и вспомнила год точно. Как раз когда Проша гриппом болел, моего брата арестовали по ложному обвинению. Милиция хотела списать нераскрытое убийство, а кто лучше всего подходит на роль преступника? Конечно, человек, который уже пару раз по малолетству случайно оказывался за решеткой. Быстренько сфабриковали бумаги и загнали Сережу за Можай.

– Вы наняли брату адвоката? – предположила я.

– Нет, – горько вздохнула Ермакова, – муж запретил. Я очень переживала, знала, что Сережа никого не убивал. И на суд не ходила – Алексей Константинович приказал на километр к зданию заседаний не приближаться, поэтому я оставалась дома. Но когда брата арестовали, каюсь, обманула супруга, собрала продукты, вещи, передала Сереже и неожиданно получила с ним свидание.

Ермакова поежилась.

– Господи, это было ужасно. Поговорить с глазу на глаз нам не дали, мы сидели в большой комнате, набитой народом, охраной, общались через стекло. Что в такой обстановке можно сказать? Но я заверила брата, что люблю его, буду посылать ему все необходимое. А Сережа воскликнул: «Надя, я ни в чем не виноват! Не волнуйся, мы еще сможем обняться. Попроси Прохора съездить ко мне домой, убрать там надо, пусть в подвале банки с заготовками посмотрит. Вдруг какие-то взорвались? Тогда их выбросить надо, а нормальные пусть себе заберет». Вернулась я домой. Алексей Константинович на службе, а Проша в прихожей куда-то собирается. Я не выдержала, заплакала, рассказала, что Сережу видела, попросила отцу об этом не говорить. И только тогда удивилась: «Представляешь, Прошенька, мой несчастный оболганный брат просил тебя съездить в его дом, порядок там навести, запасы в подполе прошерстить. С чего ему в голову такая идея пришла? Вы ведь не знакомы даже. Завтра я поеду». А сын возразил: «Нет, мама, ни в коем случае, я сам. Сергей про меня потому и вспомнил, что не хотел тебя утруждать тяжелой работой». И умчался. На следующий день он мне потихонечку, чтобы отец не узнал, шепнул: «Если еще раз на свидание к дяде пойдешь, успокой его. В избе я навел порядок, банки целехоньки, я все запер-закрыл». И отдал мне четыре баллона с огурчиками.

Я молча слушала Ермакову. Воистину любовь слепа! Заготовки парень купил у какой-нибудь старушки, а Сергей заботился не о консервах – где-то в доме или на участке были спрятаны украденные в обменниках деньги. Прохор их куда-то переложил. Хотя нет, милиция небось к тому времени уже перелопатила весь дом арестованного. Фраза про банки являлась паролем, Прохор знал, где дядя заховал казну, по его приказу убедился, что все цело, а после вынесения приговора стал тратить награбленное. Полагаю, он делал это без разрешения родственничка, решив, что тот никогда не увидит свободы, уж очень большой срок ему дали. Сейчас проверю свою догадку.

– Скажите, Прохор жил за ваш счет?

– Нет, – заверила пожилая дама, – сын со студенческих лет работал в разных местах.

– Мы не нашли никаких документов, подтверждающих, что Прохор состоял на службе, – вмешался Александр Михайлович. – Можете сказать, где он трудился?

Ермакова замялась.

– Нет, простите, не могу, не знаю. А насчет бумаг… вы же понимаете, как это делается… дают зарплату в конверте. Проша не просил у нас с отцом денег, одевался-обувался на свои, содержал Риту, Любочку.

– У нас другие сведения, – возразил Дегтярев. – Прохор не давал жене денег. Маргарита объяснила, что одна тянула семью. Муж ей говорил, что дорогую одежду и все остальное ему покупает мать.