Читаем Аполлон на миллион полностью

Сергей отвернулся и сделал вид, будто крайне заинтересован утками, которые плавали на расположенном неподалеку пруду.

Я тронула его за рукав.

– Люди, которые приставили электрошокер к телу Любаши и ее отца, сейчас прекрасно живут, тратят полученный миллион долларов. Вполне вероятно, что они планируют новое похищение, убьют другую девочку.

Мальчик отдернул руку.

– Я ничего не знаю. В день, когда Люба флешку из почтового ящика вынула, мы договорились пойти в семь вечера в кино. Она не появилась. Я ей стал звонить, Ермакова сначала не подходила, потом ответила и объяснила: «Поела, села делать уроки, начала зевать, прилегла на диван и заснула. Кажется, грипп подцепила, у меня температура тридцать девять. Ты к нам не заходи, заразишься». Ну я и не поехал к ней. Они после развода тети Риты хрен знает куда жить укатили, в трущобу. Любаша в пять утра вставала, иначе к первому уроку не успевала. Я конкретно на тетю Риту злился. Ну, захотела она бизнесом заниматься, почему кредит не оформила? Зачем дочь на помойке поселила? У самой машина, а Любе на маршрутке до метро плюхать, потом в подземке трястись.

– Девочка могла сменить учебное заведение, – встала я на защиту Маргариты, – мать ради нее старалась преуспеть в бизнесе.

Сергей скривился.

– Знаете, какие в том районе школы? По пятьдесят человек в классе, из них сорок девять гастарбайтеры и хачики, которые по-русски лишь пару слов сказать могут. Отличные там знания получишь! Люба по-японски хорошо говорила, и что, зря язык зубрила? Наплевать на перспективу поехать в Токийский университет учиться?

– Ладно, давай перестанем ругать Маргариту и вспомним, как разворачивались события, – предложила я. – Ермакова прикинулась больной, и ты поверил.

– Да, – вздохнул Сережа, – ничего подозрительного не заметил. У нас в классе уже трое слегли, я подумал, что Любашка заразилась. Вирус всегда внезапно стартует, утром ты вроде здоровенький, а к обеду еле живой.

– И за все дни, что Ермакова не появлялась в школе, ты ее не навещал?

Глазьев положил рюкзак на колени и оперся на него руками.

Я заметила, что школьный рюкзак у паренька дорогой, кожаный, на одном из карманов рисунок: старинная машина, на крыше которой установлен современный спортивный велосипед. Мне бы бабушка никогда не разрешила с такой вещью ходить на уроки. Афанасия Константиновна любила говорить: «Не следует хвастаться ценными приобретениями, это неприлично». Но я росла в иные времена, ходила на занятия в форме, в коричневом платье с черным передником, держа в руке дерматиновый портфель. А моим одноклассникам и в голову не пришло бы нарядиться, как Сергей, в рваные джинсы, пуловер с портретом семейки Симпсонов и голубые кроссовки.

– Красивый у тебя рюкзачок, – похвалила я.

– Суперский, – согласился мальчик, – сегодня только на антресолях нашел. Утром собирался в школу, смотрю, а у сумки ручка отвалилась. Полез под потолок, там у мамы полно всего лежит, и вон чего в самом дальнем углу отрыл. Все в классе обзавидовались. И откуда у матери такая крутая штука? Вечером спрошу, где она рюкзак взяла и чего ради на антресоль засунула.

Помолчав немного, Сережа снова заговорил о подруге, наконец ответил на мой последний вопрос.

– Не-а, я к Любе не заходил. У меня тогда опекаемый был, Вова из первого класса, я с ним постоянно занимался. Позвонил Любаше в обед, она рассердилась: «Отстань! Температура жарит, голова болит, я легла спать. Не мешай и не приезжай, точно вирус подцепишь». Мама тете Рите тоже звякнула, а та ей про болезнь Любы спела. Я подумать не мог, что они вдвоем лгут. До этого Любаша всегда мне только правду говорила, я о ней все-все знал. Когда полиция в школу пришла…

Сергей опять замолчал.

– Прости, что напомнила тебе о тех днях, – смутилась я, – очень надеялась, что Ермакова поделилась с тобой, где она раздобыла миллион долларов.

Глазьев уставился на пруд.

– Может, кредит взяла?

– Несовершеннолетней девочке, не работающей, не имеющей личной собственности, ни один банк даже тысячи рублей не даст, – произнесла я. – Любаша никогда не рассказывала о дедушке?

– Об Алексее Константиновиче? – удивился Сережа. – Он давно умер, утонул, мы еще в школу не ходили. Но я его немного помню – веселый такой, добрый. Однажды мне набор солдатиков подарил – сто пятьдесят штук, Бородинское сражение. До сих пор у меня хранятся. Жаль, что Алексей Константинович погиб.

– И с Надеждой Васильевной ты знаком?