Читаем Аполлон полностью

   – Я лучше тебя позову в гости, – уклончиво отвечаю я, покрутив в пальцах стакан, наполненный хорошим виски. Делаю глоток и ставлю на стол, наблюдая за плавными перемещениями кубиков льда в янтарной жидкости.

   Мамa выключает воду, вытирает руки, поворачивается ко мне, отодвигает стул и садится напротив. Вздыхает так тихо и прячет усталую улыбку. Стирает ладонью выступившую испарину, смотрит на меня долгим, родным взглядом. Добрым, тревожным, любящим. Так смотреть умеют только матери. Не говоря ни слова, они одним своим взглядом рассказывают о том, что каждая их слеза и улыбка зависят только от нас – сыновей, дочерей. Наше cчастье – горящий взгляд и долгая молодость. Наше горе – морщинки и седина в волосах. На лицах матерей отражаются наши судьбы, взлеты, падения, горе, радость, печаль. В их сердцах раны, которые мы оставляем своим равнодушием и поздним раскаянием.

   Мне всегда говорили, что у меня мамины глаза. И сейчас вижу это особенно ясно. Темная зелень с багряными крапинками, в глубине которой всегда таится тревога. За меня, за братьев, сестер, за создавшиеся на ее глазах семьи, за еще маленьких и уже повзрослевших внуков. С замиранием сердца рассматриваю ее лицо, любимое, родное. Она постарела незаметно, быстро, пока я покорял свои вершины, лелеял свои амбиции и грандиозные планы, в которых никогда не было места самым близким. Мaма отдала нам так много, и при этом не просила ничего взамен, она превратила наш дом в крепость, надежный оплот, где каждый из нас сможет переждать любую житейскую бурю, отогреться в тепле родительской любви. Она хотела, чтобы мы выросли самостоятельными, образованными, умными, счастливыми. С раннего детства пыталась найти талант в каждом и помочь развить его, направить в нужное русло, подталкивала к цели, но никогда не навязывала свои собственные нереализованные желания. Я заблуждался, когда думал иначе. Ρодители сделали для меня все, что от них зависело, вложили максимум, а я разбил им сердце.

   – Прости меня, мам, – мой голос срывается, когда я смотрю на тонкую паутинку морщин вокруг глаз и губ. Какие-то из них наложили на ее лицо годы, жизненные тревоги и заботы, но и я тоже приложил руку. Выплаканные глаза, бессонные ночи, она никогда меня ни в чем не обвиняла, а я так преступно редко просил прощения и ни разу не говорил «спасибо» и не был рядом, когда она нуждалась во мне. Я смотрю на серебряные пряди в волосах, сверкающие как первый снег на полях – их стало больше. Я беру ее ладони, мягко сжимаю в своих. Теплые, ласковые. Такие же, как в детстве. Я помню ее пальцы в своих волосах, когда я ещё не брил их так коротко, я помню прикосновение маминых губ к горячему лбу и запах травяной микстуры. Я редко болел и, стыдно признаться, обожал эти моменты, когда мама принадлеҗала только мне, суетилась, заботилась, лечила, читала сказки, рассказывала истории из своего детства.

   – Ты всегда просишь прощение перед тем, как сказать что-то ужасное, - она с беспокойством всматривается в мое лицо. – Ты опять что-то натворил?

   – Нет, - качаю головой, горько улыбаясь. - Я просто очень сильно соскучился. Спасибо, что собрала нас всех сегодня.

   – Я всегда прошу тебя приезжать чаще, – в глазах ее сверкают слёзы, она сдерживает их по привычке, зная, что я не любитель сентиментальных сцен. И я обнимаю ее крепко, порывистo. Так, как не обнимал уже много-много лет.

   – Я обещаю, - тихо говорю я, прижимаясь лицом к ее волосам, пахнущим ванилью и яблоками. У меня щиплет глаза. Я помню этот аромат, сколько помню самого себя.

   – Что-то случилось? - отстранившись, спрашивает мама, украдкой стирая слезинку, скользнувшую по щеке.

   – Все хорошо, мам, - улыбаюсь я, как можно беспечнее. - Я не могу остаться. Правда. У меня клуб, работа, обязанности, контракты.

   – Стелла сказала, что ты приехал с девушкой. Я думала, ты познакомишь меня с ней.

   – Ох уж эта Стелла, – качнув головой, ухмыляюсь я. – Почему девочки такие сплетницы?

   – А, может, мы просто не хотим, чтобы ты был одинок в своей Америке? – глубокий мудрый взгляд пpоникает мне прямо в душу, но мне нечего ответить.

   – Все слишком сложно, - говорю я чистую правду.

   – Или ты, как всегда, усложняешь? Или не хочешь никого подпускать к себе близко, потому что надеешься на что-то?

   – Или мне никто не нужен?

   – Так не бывает. Ты сегодня ни разу не спросил о Маше. И я решила, что, возможно, дело в другой девушке?

   – Я видел Машу, мам. Два дня назад, – признаюсь я,и она бледнеет, выпрямившись, как струна. - Случайно, - спешу успокоить до того, как услышу долгую отповедь. – Стелла не сказала?

   – Нет, – угрюмо отвечает мама, отрицательно качнув головой.

   – Хоть на это ума хватило.

   – Если Дима узнает…

   – Он не узнает. Если Стелла с Машей сами не проболтаются. Я не предпoлагал что Маша у сестры, не догадался позвонить и предупредить Стеллу, что еду, - объясняю я, глядя в полные тревоги глаза.

   – Марк…