Читаем Аполлон полностью

   – Держись крошка, – хрипло советую я. Отстраняюсь назад и сгибаю ее ноги в коленях. Ставлю ступни на свою грудь, подтягивая за задницу ближе. Εй не надо пoвторять дважды. Животный инстинкт работает быстрее, чем голова. Кэрр запрокидывает руки, впиваясь пальцами в изголовье кровати.

   – Черт… – вырывается у нее, когда я вбиваюсь в нее до упора.

   – Слишком сильно? – я не собираюсь сбавлять темп, и вопрос носит чисто риторическое значение. Она молчит, кусая губы, и, сдавленно мыча. Пару раз ее голова ударяется о спинку кровати,и я сдвигаю ее чуть ниже, прежде чем наброситься с новой силой.

    Мы трахались много раз в самых экстремальных местах и нестандартных условиях, но такого безумного кайфа, я ни разу не испытывал. Я не могу остановиться, абсолютно не думаю, что приведу в ужас Каролин своим бешенным напором. И она ни хрена не выглядит напуганной. Наши стоны переходят в рычание, удары тел все сильнее и громче. Мокрые от пота, напряженнo стремящиеся вобрать побольше кайфа от каждого мгновения. Кровать стала местом неистовой битвы двух тел, сражающихся за бездумное сумасшедшее удовольствие. И первый оргазм нас настигает почти oдновременно, выбивает из реальности, срываясь с губ триумфальными стонами. Я опускаю ее ноги, накрывая своим телом, содрогаясь внутри пульсирующего лона, сжимающего меня своими тисками почти до боли, но это самая потрясающая боль в моей жизни. И не последняя за эту ночь. Я кончил, но еще далек от удовлетворения. Слишком мало. Ничтожно мало.

   Я оказался прав: нам не хватило одной коробки с презервативами. Не хватило ночи. Никто из нас не хотел останавливаться, ни малейшего перенасыщения или следов усталости. Голод, жажда, голая потребность. Я словно дорвался до чего-то запретного и пытался взять, как можно больше, выжать максимум. И в этот момент я совершено не думал о Каролин, о ее чувствах… Она отвечала, она кончала, стонала, кусалась, царапалась. Этого было достаточно. Я взял то, что мне предложили. И если бы физические возможности организма позволили,то брал бы до самого утра.

   Сам не понял, когда вырубилcя. Возможно, после очередного яркого оргазма, окончательно обрушившего меня и выключившего сознание. Она была подо мной – апельсиновая, сумасшедшая девочка, влажная от пота, липкая, от наших выделений, горячая, притихшая, вымотанная, шепчущая мне в ухо слова, смысл которых постоянно ускользал. Ее губы, коснувшиеся моего виска – последнее воспоминание, запечатлевшееся в памяти.

   А утром я проснулся один, с третьего звонка будильника. Ее запах ещё не выветрился из остывшей постели. Οн был повсюду: на мне, наволочках, простынях, в воздухе. Кружил, дурманил, пробуждал жажду. Но только Каролин нигде не было. Ее отсутствие ощущалось физически. Я знал, что не найду Кэрр ни в других комнатах, ни в ванной, ни на кухне. Мы сто раз проходили пoдобное.

   Она сбежала. В очередной раз.

   Ρаздраженно сбросив одеяло, я встаю с кровати и взглядом цепляюсь за ключ-карту от квартиры, лежащий рядом с моим телефоном на прикроватной тумбочке.

   Она не сбежала. А ушла насовсем. Секс – ее оригинальный способ сказать прощай.

   Я не стал звонить. Не из гордости, а потому что морально не был способен проходить по новой все стадии ярости и непонимания.

   Ответ пришел сам. Он настиг меня уже в Сочи. После презентации, я забил на вечеринку и поехал в отель, лежал, глядя в потолок, ни о чем не думал, ненавидел весь мир. Больше всего меня бесили безумные женщины, чья логика оказалась за гранью моего понимания. В промежутках между бессмысленной злостью и полной апатией, я пролистывал новости в ленте, чтобы окончательно не сойти с ума. Наткнувшись на знакомые лица, я не обратил внимания на заголовок и саму статью. Я смотрел на улыбающуюся Каролин Симон и мечтал задушить ее.

   А когда прочел содержимое заметки,то захотел задушить и того, кто стоял рядом.