Читаем Аполлон полностью

   – Пять минут еще есть. Картер, кстати, с подругами спит на диване. Я позвонила в клининговую службу. Они приедут через час. Постарайся выпроводить гостей, чтобы не шокировать обслуживающий персонал.

   – Ты прямо, как о родном печешься, – иронично замечаю я.

   – Друзья заботятся друг о друге. Что в этом такого? - спрашивает она, приподняв одну бровь. Мне хочется нервно рассмеяться, но это явно дерьмовая идея. – Встреча с интересными людьми? Какие-то новые лица?

   – До хрена лиц, крошка, – ухмыляюсь я. - И задниц. Самые крутые задницы для моего члена.

   – Грубость тебе идет, но только в исключительных случаях, - корректно пытается меня отчитать мадмуазель Симон.

   – Это просто ты у нас чистюля и моралистка, - скептически замечаю я, небрежно почесав свой пресс, привлекая внимание девушки к тому, что обычно красотки оценивают в первую очередь, но Каролин смотрит исключительно в глаза. Упрямая и несгибаемая железная леди. Не таких ломали, детка.

   – И много попок ты успел… рассмотреть, – запнувшись спрашивает Кэрр. Не сдержавшись, я смеюсь. Забавная.

   – Я не считал. Не люблю вести статистику.

   – Такого ответа следовало ожидать, - сухо отзывается Каролин бесцветным тоном. – Как принимали фильм? Что говорят критики? - помолчав, она снова смотрит на часы и опускает тонкую кисть на подол,теребит пальцами невидимые складки. Что не так, Кэрр? Смущает полуобнаженный мужчина? Уверен, она будет в шоке, если я откину в сторону простынь и предстану в чем мать родила. Я даже ухмыляюсь, очень ярко вообразив подобную ситуацию.

   – Ты же читаешь прессу? Смотришь трансляции киноновостей. Очередной шедевр от Роберта Мейна. Вероятно, мы попадем сразу в несколько номинаций на премию Оскар. Не за актёрскую игру, конечно.

   – Ты зря так цинично отзываешься о своих способностях.

   – Я реалист, Каролин, - замечаю, как она краснеет, скользнув взглядом чуть ниже моего подбородка и быстро возвращается к лицу. Смущается, поняв, что я поймал ее с поличным. Идиотская ситуация. Ненормальная. За грaнью. Кто из нас спятил больше? Я или она? Не уверен, что существует правильный и точный ответ.

   – А мне кажется, что ты себя недооцениваешь, – вздыхает Каролин.

   – Или ты переоцениваешь меня, - хмуро отзываюсь я. Наши взгляды скрещиваются в немом поединке. Ее подбородок слегка подрагивает, увлажнённые блеском губы плотно сжаты. И я вдруг отчетливо и ясно понимаю, что хочу прикоснуться к ней. Отчаянно нуждаюсь…. И, черт, я не привык себе отказывать, ни в чем и никогда. Я протягиваю руку, открытой ладонью вверх. Ее брови вопросительно поднимаются, в глазах тревога и уязвимое выражение. Между нами всего пара шагов, и это охренеть, как много.

   – Дай мне руку, – требую я неумолимым тоном. Каролин заметно бледнеет, задерживая дыхание.

   – Зачем? – тихо выдавливает она. Я невозмутимо улыбаюсь.

   – Хочу посмотреть твои часы. Очень oни мне понравились, - конечно, я вру. Мы оба это знаем. Я предлагаю ей рискнуть, но у Каролин есть выбор – остаться или уйти. Он всегда у нее был. Однако, она оставалась, уходила и возвращалась. По какой-то непостижимой причине я жизненно необходим этой девушке, и она мне тоже нужна.

   Сомнение, неуверенность, покусывание губ,и вот она немного склоняется ко мне, а ее прoхладная ладонь опускается в мою. Я сжимаю ее пальчики мягко, осторожно, глядя в прозрачные голубые глаза. В них нет страха,только напряжение и стеснение. Она сейчас на неизведанной территории и тoже пытается понять, как далеко способна зайти.

   – От тебя пахнет апельсинами, – говорю я. Ее ресницы вздрагивают, губы приоткрываются в робкой улыбке.

   – Это крем для рук, - поясняет Кэрр. И я перехожу к шоковой терапии, резко дергая ее на себя. Видит Бог, я очень долго играл несвойственную мне роль осторожного завоевателя. Тактика постепенного сближения не работает. Значит, надо попробовать другую. Она взвизгивает, но слишком поздно. Распластав девушку на постели, я переплетаю наши пальцы и вытягиваю ее руки над головой.

   – Не бойся. Я не сделаю тебе ничего плохого, – обещаю я низким шепотом. Она дрожит, взгляд затравленный, полный отчаянья.