Читаем Аплодисменты полностью

Сейчас растет стойкое поколение. Поколение интересное. Если ругают фильм, спектакль – значит, надо его обязательно посмотреть и иметь свою точку зрения. Если любимого кумира задевают в статейках – его популярность пуще прежнего возрастает. Все наоборот. Сейчас таких едких фельетонов нет, но статьи все по тому же поводу – о голубых конвертах – появляются. Читаю недавно такую статейку и вижу в ней фамилию молодого актера, с которым у меня завтра съемка. Расстроилась, не могла долго заснуть: вспомнилось то горькое время. Я готовилась к утренней встрече с этим милым актером, подбирала слова, чтобы он не был одинок, в стороне. Думала, скажу ему, мол, держись. Сделай вывод для себя, и увидишь, все пройдет, все забудется. А он пришел – бодренький. На лице ни тени. Вот сила воли. «Привет, родные мои художники! А что с вами? Вы нездоровы, или у вас неприятности?» – спросил он у меня.

А осенью того же 1958 года мне пришлось выступать с другими киноактерами в одном из московских клубов. Прошло всего полгода. А я уже переродилась. Моя кожа стала так прозрачна, что даже косые взгляды, незаметные уколы вызывали ощущение катастрофы. То, как долго шептались, каким же номером меня выпустить на сцену, уже не предвещало ничего хорошего. Какую же я теперь представляю собой фигуру? Естественно, не королеву. Но и не пешку… пока. Шепчутся. Тогда кто я? Скорей бы, скорей бы это произошло. Что-то окончательное. После всего это была первая встреча с публикой.

Теперь я смотрю на себя со стороны: на сцену, опустив голову, медленно выходит девушка с грустным лицом. Я боялась улыбнуться. Я просто боялась «тех» улыбок, «тех» песен, боялась себя «той». Романс из фильма «Девушка с гитарой». Я спела две строчки. В зале раздался робкий одинокий свист. Потом по залу пронесся гул – с самого заднего ряда до самого первого. И все смолкло. В зале была тишина гробовая. Я сказала: «Извините». И медленно пошла за кулисы. Я понимала, что теперь всю жизнь буду обливаться холодным потом, вспоминая тот краткий миг. Страшное помнится долго. Прошлое, как бы оно ни отдалялось, живет внутри.