Когда с документами было покончено, я поднял голову, стараясь не смотреть в глаза моей возлюбленной, стоявшей на кассе. Молодой охранник аккуратно сложил бумаги в пластиковую папку и, подмигнув Кате, покинул со своим напарником магазин. Я разозлился на него и сжал кулаки. Мне стало так неприятно, будто меня уложили всем телом на кровать с гвоздями и плотно прижали к ним. Катя светилась, а я был раздражен. Она выглядела как самый счастливый человек в мире, и я хотел обнять ее, желал заразиться ее болезнью под названием счастье. Но, пока я думал об этом, она взяла свои покупки и ушла вслед за бравой охраной, оставив меня с чувством бесконечного одиночества.

4

Часы "Монтана” показывали шестнадцать тридцать три. День был длинным, как жевательная резинка. Я истоптал весь магазин вдоль и поперек. Пытаясь посчитать плитку на полу, то и дело сбивался, не пройдя и третьей части площади. В супермаркете стояла суета. Алкаши, бомжи и прочая нечисть в едином рвении с офисными клерками пытались урвать что-нибудь съедобное и покинуть наше захолустье. В обеденное время покупателей бывало так много, что после нескольких часов работы магазин походил на разрушенный склад просроченных продуктов, в котором побывала стая обезьян.

Через двадцать семь минут меня ждал законный перекур, и я точно знал, чем заняться. В подсобке, между половых тряпок и пустых ведер, имелось укромное местечко. Там обычно я дремал. Я относился к сторонникам дневного сна, а вот Елизавета Михайловна — нет. Поэтому в подсобке я спал незаконно. Включив таймер на десять минут, садился на картонку от коробки "ФрутоНяня” и, закрывая глаза, возвращался на остров к мотоциклу, Кате и беззаботной жизни.

В тайном месте я старался как можно быстрее настроиться на нужный лад. В этом деле нужно уметь расслабиться за короткое время, хорошо представить, где я хочу оказаться, а после целиком и полностью отдаться сну. Ни в коем случае нельзя думать ни о чем другом, кроме того, что хочу видеть. А увидеть я хотел лишь свою возлюбленную.

Усевшись на картонку, я сложил руки на груди и, прижав подбородок к шее, закрыл глаза.

Раздался бешеный рев моего мотоцикла. Я крутил ручку газа, заливая движок топливом. По ночным улицам города "Триумф” вез меня к Кате. На дорогах не было людей, только я. Не сомневаясь, что Катя ждет меня и выглядывает в окно, я разрезал потоки встречного воздуха. Проезжая перекрестки на бешенной скорости, я представлял Катю в моей любимой косухе, с дерзкими стрелками на глазах и волосами, собранными в хвост. От нее исходил приятный лавандовый аромат с нотками цитруса. Нас ждал приятный вечер у маяка. Там, в небольшом тайнике, я уже спрятал шампанское и теплые пледы.

Когда я выруливал, в глаза мне бросился припаркованный желтый "Шевроле”, точь-в-точь как в "Трансформерах”. Эта тачка была очень уж подозрительной. Мое сердце затрепетало, как канарейка в клетке. Я остановился у Катиного дома и заглушил двигатель. В воздухе чувствовалось напряжение. Свет в ее комнате был выключен, горели свечи. Сквозь окно доносилась романтическая музыка. Я слез с байка. Следуя к входной двери, прочитал надпись на номере спорткара — "Большой Член”. Нажал на звонок, но вместо "дин-дон” стояла предательская тишина. Музыка в доме вдруг стихла, и в окнах погасли свечи. Я прислонил ухо к двери — из-за нее слышалось едва различимое мычание. Мои челюсти сжалась, а скулы заиграли от злости. Я несколько раз кулаком ударил в дверь, но никто не спешил открывать, лишь усилились глухие звуки. Я понял: что-то происходит неладное. Хрустнув шеей и убрав длинные волосы назад, разбежался и протаранил дверь. Она слетела с петель. Включился свет, и завернутая в одеяло Катя выбежала из комнаты, смотря на меня взглядом испуганного ребенка. Она, едва сдерживая слезы, спряталась за моей спиной, а вслед за ней, застегивая джинсы, нарисовался Молодой, сраный напарник Мордоворота. Охранник оголил зубы в ухмылке и громко засмеялся:

— Откуда ты тут взялся?

Мои инстинкты обострились, мышцы напряглись так сильно, что под кожанкой порвалась черная обтягивающая футболка. Я посмотрел на заплаканную Катю и, издав львиный рык, набросился на довольную гниду. Сжав огромный кулак размером с кувалду, я врезал дятлу в табло, так смачно, что он пролетел через весь дом и вылетел в окно напротив. На всю округу раздался звук битого стекла и тупой грохот.

Где-то вдалеке послышалась воздушная тревога. Катины глаза засияли. Она смотрела на меня как на Геракла, совершившего двенадцатый подвиг.

— Он домогался меня, — заплакала Катя, — всю облапал и стянул одежду. — Она обняла меня. — Хотел надругаться надо мной. Лишить невинности.

— Все хорошо, я рядом! — прижимая ее к груди, сказал я. — Все кончено, я тут.

— Он пробрался через черный ход! — хныкала Катя. — Связал меня, включил музыку и зажег свечи. Я кричала изо всех сил, но меня никто не услышал, а когда я выдохлась, запустил свои лапы мне между ног и уже хотел взять меня, но тут появился ты.