Нет, милая Октавия, не бойся.Мы будем в переписке. Нас ничтоНе сможет разлучить. Пора прощаться.Давай душить друг друга. Будь здоров.Вот я сжимаю руки, разжимаюИ отдаю тебя богам. Пусть несметным сонмом звездыВам озаряют путь. Александрия. Дворец Клеопатры.
Входят Клеопатра, Хармиана, Ира и Алексас.
Царица,Когда ты в гневе, на тебя взглянутьБоится даже Ирод Иудейский. Да, попадись мне этот Ирод твой!Но кто мне голову его достанет?Антония-то нет. Поди сюда. В Риме. Я к ней близко присмотрелся.Она прошла передо мной промежАнтония и брата. А речь какая? Голоса не слышал?Пронзительный? Ну, долго он любить ее не сможет. Любить ее? Любить ее нельзя. И правда. Карлица. Косноязычна.А шаг у ней какой? Он величав?Имеешь ты понятье о величье? Она едва плетется. Не поймешь,Стоит она иль ходит. Это — телоБез жизни, изваянье без души. Во всем Египте зорче нет людей. Он человек бывалый. Это видно.В ней ничего особенного нет.Он здраво рассуждает. Скажи, а сколько может быть ей лет? Она была пред тем вдовой. Думается, ейЛет тридцать. Вспомни, кругло или длинноУ ней лицо? Октавия круглаДо безобразья. Эти круглоличкиОбыкновенно дуры. Цвет волосКакой у ней, не помнишь? Темно-русый.И до уродливости низкий лоб. Вот деньги для тебя. Не обижайсяНа старое. Я вновь тебя пошлю.Ты подошел для этих поручений.Готовься в путь. Я письма дам тебе. Да. Я понапраснуТак распекла беднягу в прошлый раз.Что ж, по его словам, особа эта —Ничтожество. Он, видно, смыслит кое-что в величье. Еще бы! Он на службе у тебя. Я вещь одну спросить его хотела.Успеется. Ты с ним ко мне придешьЗа письмами. Дела еще, быть может,Поправятся. Афины. Комната в доме Антония.
Входят Антоний и Октавия.