Читаем Антитеррор 2020 полностью

Через полминуты, уже после того, как противник потерял сознание, Вечеров заклеил дыру, связал пленника тросом, этим же тросом прикрепил неподвижное тело к уцелевшим поручням на стене отсека. Мера, возможно, сильно запоздала, но он больше не собирался рисковать.

Лазарев скорчился в углу, довольно далеко от места начала схватки. Как ни странно, он был еще жив.

«А ведь парень молодец, понял меня и не растерялся». Вечеров сделал все, что мог, и дотащил программиста «Фобос инкорпорейтед» до отсека спасательных капсул. Воздух в помещении был, значит, все сработало. Там он открыл крышку шлема Андрея и внимательно всмотрелся в лицо. Мелкие сосуды лопнули, но закатившиеся глаза под плотно сомкнутыми веками выглядели целыми. Аварийный коридор, отделенный люком, узкий, будто собачий лаз, тем не менее содержал теперь необходимый людям воздух. Капсулы были целы и пригодны к запуску.

— Готово, Мара, можете выдвигаться, — пробормотал Вечеров в рацию.

«Вот и все, — подумал он устало и отстраненно. — Кто бы из тех двоих ни был настоящим Сэтом, он ликвидирован. Задача выполнена, однако Маевский погиб. С точки зрения арифметики спасения тысяч это приемлемая цена, но я не хочу соглашаться со статистикой, потому что знаю — смерть этого ушлепка несоизмерима с потерей Миши».

— Эй, Мара, как там?

— Все в порядке, — донеслось из рации. — Мы тут пытались еще раз связаться с командой «Фаэтона».

— Получилось?

— Нет. У них никто не выжил.

— Обсудим это потом. А пока можете выдвигаться.

— Лазарев в порядке?

— Ранен, но, надеюсь, выживет. Возьмите с собой медикаменты — все, которые есть.

— Кто его ранил?

— Тот, кто все это устроил.

— Он жив?

— Может быть, но больше не повредит.

Вечеров откинул щиток шлема и сел, прислонившись к стене.

Он понимал, что победил, но после краткой эйфории спасения не испытывал ничего, кроме крайней усталости. Люди, ради которых он пошел на риск, по одному выбирались из аварийного коридора, в котором могли передвигаться лишь вплотную к стене.

Бледная от тревоги Альда появилась первой, на ее прекрасном, но застывшем лице жили одни глаза — яркие, наполненные непонятным Вечерову огнем.

В углах рта измученной Мары прорезались незаметные раньше морщинки. Она молча опустила на пол контейнер аптечки и склонилась над Лазаревым.

«Жаль, что тут нельзя покурить, — пробормотал Полянов. — Впрочем, все равно нечего».

— В капсулы по двое. Мара с Лазаревым. Альда с вами. И ни во что там, внутри, не вмешивайтесь, навигационная автоматика сработает после запуска.

Альда подошла вплотную, коснувшись плеча Вечерова узкой ладонью. Он в который раз подумал, как она красива, и вместе с тем своим отточенным сверкающим совершенством девушка внушала смутную тревогу.

— Я с тобой хочу, — прошептала она.

— Нельзя. Я должен забрать из другого отсека… человека, который в этом виновен.

— Зачем?

— Если он скажет правду, в будущем можно спасти многих людей.

— Пусть с ним летит Мара.

— Нельзя.

— Почему нельзя? Он до сих пор опасен?

— Да. Он умеет воздействовать на мысли людей. Но только не на мои мысли.

— Почему?

Альда придвинулась вплотную, почти касаясь Вечерова.

«До чего громадные у нее радужки… и черные — будто космос»

Он ощутил обжигающий жар в груди, потом такой же жгучий холод на своем запястье — в том месте, где его охватывал браслет ментальной защиты. Острые ногти Альды уже царапали по его руке, пытаясь стащить этот браслет, но сделать это не позволял рукав скафандра. Вечеров с силой оттолкнул девушку, перехватив за плечи.

— Быстро по капсулам! Не ждать! Полянов, вы летите один!

— А как же… — начал было журналист.

Он, по всей вероятности, не понял ничего, но Мара поняла, ее скулы жестко оцепенели.

— Мара, не ждать!

— Но…

— Помощь мне не нужна.

Альда уже поднялась, она шла к Вечерову, протягивая руки, но в этом жесте присутствовала уже не просьба, а только угроза. Боль, частично уменьшенная браслетом, накатила на него, бросила в сторону. Картины самых мучительных воспоминаний — от старых и полузабытых до тела Маевского, плывущего в невесомости с ножом в спине, разом обрушились на сознание, но, очевидно, Альда добивалась совсем другого.

— Ты будешь меня слушаться — глухо сказала она. — Отстегни перчатку. Сними браслет.

Болтаясь в невесомости, Вечеров снова рассматривал ее лицо. Оно уже не казалось слишком красивым и, вероятно, не было таким никогда — измученное, хмурое, с тонкогубым напряженным ртом. «Внушение. Вот так она получала сторонников».

Сила созданной Альдой иллюзии поражала. Эта иллюзия растворила все — логику, долг, стремление выжить. Как ни странно, в этой сумятице уцелели только жалость и ненависть.

Ненависть и жалость была той нитью, за которую держался Вечеров. «За Мишу».

Он встал на ноги удивительно легко — легче, чем надеялся. Воздух в отсеке был, и выстрел выжигателя лишь слегка опалил Вечерову щеку. Двигаться получалось, хоть и медленнее, чем всегда, скорее всего, помогал браслет.

«А точно ли Альда — Сэт?»

— Не подходи, у меня пульт, опущу переборку, и воздуха не станет! — истерически кричала она.

— Ничего ты такого не сделаешь… Иначе сама умрешь.