— Беседа с агентами ФБР была очень тягостной. На протяжении всего разговора они давали понять, хотя и не говорили этого прямо, что знают обо мне значительно больше, чем можно было бы предположить на основании их вопросов. Но что именно они знают, я и представить себе не могу. За всю свою жизнь я не совершил никакого преступления, если не считать, что в годы обучения в университете в Сиэтле крал книги из университетского книжного киоска, так как не имел возможности покупать их.

Но книги я воровал и после окончания университета — во всех случаях, когда представлялась возможность, до тех пор пока не устроился на свою первую журналистскую работу в «ПИ» и не стал зарабатывать достаточно на жизнь. Но все это было больше двадцати пяти лет назад.

— Почему ты не упоминал об этом раньше?

— Никогда не приходило в голову.

— А может, приходило, да тебе не хотелось говорить?

— Может быть.

Лэнг вздохнул и решил, что к Мортону он больше ни за что не придет. Подождав некоторое время и убедившись, что этот шарлатан опять ничего не скажет, он продолжал:

— Естественно, что Энн захотела узнать, кто у меня был. Пришлось солгать и сказать, что приходили люди из театра по поводу моей новой пьесы — я уже две недели до нее не дотрагивался. Потом я сказал, что должен уйти. Я просто не мог оставаться дома и целый вечер чувствовать на себе ее укоризненные взгляды.

— Почему ты так сказал?

— Что я сказал?

— Ее укоризненные взгляды.

Лэнг растерялся и некоторое время молча подыскивал ответ.

— Во мне, может быть, живет сознание своей вины перед Энн, — раздраженно заговорил он. — Вины, состоящей в том, что я не люблю ее и никогда по-настоящему не любил, что я обманываю ее и плохо отношусь к ней. Вины в том, что я так и не могу собраться с мужеством, чтобы разойтись с ней.

Но прежде чем я ушел из дому, раздался телефонный звонок. Я пошел в кабинет. Звонил приятель из «Таймса». Его слова совершенно ошеломили меня.

Возможно, ты найдешь это странным, да я и сам не смогу объяснить, почему это так на меня подействовало. Приятель сообщил, что, просматривая сообщения для печати, опубликованные Комитетом помощи испанским беженцам, он наткнулся на факт, который должен заинтересовать меня. Факт был в самом деле ошеломляющим.

Повернувшись, Лэнг взглянул на Эверетта Мортона: сидя на диване и подперев подбородок руками, тот сосредоточенно рассматривал носок своего элегантного ботинка.

— Все заседания комиссии, на которых «расследовалась» деятельность Комитета помощи испанским беженцам, были закрытыми. Повторяю, все заседания. Следовательно, ни один журналист на них не присутствовал. И тем не менее, показания одного из врачей — в комитет, кроме Барского, входили еще два врача — через двое суток после допроса его комиссией появились в мадридской газете! — Лэнг сел на кушетку и посмотрел на Мортона. — Ты слышишь? В фашистской газете в Мадриде!

— М-м-м…

— И это все, что ты можешь сказать?! — закричал Лэнг.

11. 19 августа 1938 года

Артиллерийский обстрел начался в полдень и вскоре достиг ураганной силы. Положение республиканцев было тем более тяжелым, что они занимали позиции на вершине голого холма. Хотя он и господствовал над Гандесой, но его каменистый грунт не позволял вырыть окопы, в которых можно было бы укрыться от артиллерийского огня.

Как сообщили Блау батальонные наблюдатели, в минуту на холм обрушивалось сто двадцать снарядов, и Бен опасался, что оборона его скоро окажется невозможной.

Эту высоту — ключевую позицию, захваченную дивизией Листера, отбитую фашистами и вновь захваченную листеровцами, — противник обстреливал зажигательными снарядами. От тощих кустарников на холме остались лишь острые короткие стволы, на которые то и дело натыкались бойцы, оставляя на них клочья своей одежды.

Республиканцы любой ценой должны были удержать эту позицию: она являлась острием огромного клина, вбитого армией Эбро в фашистский фронт на южной стороне реки после блестящей переправы двадцать пятого июля.

По данным разведки республиканцев, Гандеса была главным опорным пунктом врага, и ее захват позволил бы перерезать коридор, по которому фашисты прорвались к морю в апреле, ликвидировать сильное давление на Валенсию и восстановить прямую связь с югом страны.

После форсирования реки Бен перестал испытывать неловкость от того, что ему временно присвоили звание лейтенанта и вверили командование заново переформированной ротой. Прибывшее в нее пополнение на восемьдесят процентов состояло из необстрелянных испанцев, но, пока бригада не подошла к Сьерра-Пандольс, наступление скорее напоминало простую прогулку.

Захваченные врасплох, фашисты отступали по всему фронту, откатываясь на юг, и армия Эбро быстро продвигалась от Фликса на севере до Тортосы на побережье Средиземного моря, не встречая серьезного сопротивления.