Читаем Анти-Ахматова полностью

Всю свою жизнь она подчинила Левиной каторге. <…> От драгоценнейшей для себя встречи [с Берлиным] отказалась, боясь повредить ему. Ну какая драгоценнейшая встреча! С человеком из другой среды (не из другого мира, будущего, Зазеркалья, а просто другой бытовой, имущественной, культурной среды), не имеющего никакого интереса к ней, на двадцать лет моложе, один раз в жизни с ней встречавшимся по делу — его специальности — и пока еще не подозревавшим о той смешной и нелепой роли, которую она уготовила ему в среде истеричных и доверчивых ахматофилов.

И сотни строк перевела, чтобы заработать на посылки ему, сотни строк переводов, истребляющих собственные стихи.

Л. К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1952–1962. Стр. 481

Будем же справедливы — не «на посылки» ему она работала. Мне симпатичен ее поступок с дарением «Москвича» Алексею Баталову, но давайте тогда скажем, что сотни строк переводов — на машину для Баталова. А также на шубу, шапку, черное платье и белый костюм — о которых мы тоже знаем.

И про посылки Леве мы знаем, что они были — «самые маленькие».

Реальная жизненная ситуация Ахматовой — встреча и разлука с И. Берлиным в конце 1945 года <…>.

Н. ГОНЧАРОВА. «Фаты либелей» Анны Ахматовой. Стр. 116

Оставив то, что разлуки в общепринятом смысле никакой не было, потому что разлука бывает после Встречи — то есть после многих встреч или по крайней мере Встречи — начала каких-то сложных и обоюдных взаимоотношений. У них было только Знакомство, а после непродолжившегося Знакомства — что бывает? «Знакомство, продолжившееся заочно (даже без переписки в ее случае — хотя уж это-то санитарная норма)»; «Знакомство, после которого больше не виделись двадцать лет» — но никак не Разлука. Но я о другом.

Не бывает ни встреч, ни разлук. Сами эти слова — принадлежность мелодрамы. В настоящем искусстве значение имеет только момент в настоящее время проживаемой жизни: что она дает и что собой представляет. Естественно, человек может быть поставлен в условия расставания — и важно то, что он чувствует в каждый момент этой разлуки. Охватывать всю разлуку как явление эпическим взором — это приблизительность, украшательство, мелодрама. Это — презираемые Бродским речи-встречи-невстречи. Ценил он ее за несомненно реальные переживаемые страдания — но не те, которые оплакивают восторженные читательницы, а те, которыми Господь наказал ее на самом деле — тяжесть, лживость, острейшее чувство себя, недостатка любви к себе в каждый момент ее жизни, чувственное осязание любого человека — врача, билетерши, Пастернака — занимает ли она такое место в их сознании, как сама у себя, или нет. Нет? Нет, конечно, — и это есть настоящая, без выдумок, трагедия.

Юрий Олеша.