Читаем Анри Бергсон полностью

Лосский особо выделил значение предложенного Бергсоном понимания истории, исключающего всякую идею повторения, заданности, и охарактеризовал память в трактовке Бергсона как «историческую духовную систему» (с. 69). По поводу интуиции в учении Бергсона Лосский заметил, что она всегда направлена на высшее в жизни – творчество, прогресс, свободу, «и это придает его произведениям характер свежести, бодрости и жизненности. Бергсон говорит, что развитие интуиции дает новые силы, чтобы жить и действовать. Можно сказать, что уже сама философия Бергсона обладает этим живительным свойством: знакомясь с нею, чувствуешь в себе прилив сил; и не только за решение проблем, но и за самое это настроение нельзя не испытывать глубокой благодарности к философу, создающему его» (с. 109). Но уже в начале работы Лосский подчеркнул, что сам он отстаивает интуитивизм «в форме, глубоко отличной от учения Бергсона» (с. 4), и затем отметил немало моментов бергсоновской философии, неприемлемых для него, в том числе дуализм рассудка и интуиции, науки и метафизики, отсутствие ясного различения реального и идеального бытия, смешение в учении о восприятии субъективных и транссубъективных элементов сознания (их различение для самого Лосского было одной из важнейших и вместе с тем наиболее сложных проблем). Он упрекал Бергсона и в отсутствии той «систематичности и строгой последовательности, которая выгодно характеризует немецкую философскую литературу» (с. 5). Впоследствии Лосский назовет концепцию Бергсона «частичным интуитивизмом», в отличие от его собственного, всестороннего интуитивизма[662].

С.И. Гессен в рецензии на первое издание книги Лосского «Интуитивная философия Бергсона» отметил, что эта книга выделяется из всей огромной литературы о французском мыслителе «ясностью и точностью изложения». Особенно ценной он признал главу о восприятии и памяти – концепции, которая, по его словам, столь трудна для понимания, что обычно ее при изложении либо опускают вообще, либо пересказывают очень непонятно. Но Гессен оспорил мнение Лосского об историческом характере органического мировоззрения Бергсона. В связи с этим он разделил органические системы на два типа. К первому он отнес Плотина, Руссо, Шеллинга и Л. Толстого, у которых Абсолют находится в начале развития, а история представлена как отпадение от начала; здесь «добро совпадает с естественным состоянием (невинностью)», и философия стремится повернуть развитие назад, к непосредственному слиянию с Абсолютом. Ко второму типу – истинно историческому мировоззрению – принадлежат, по Гессену, Фихте, Гегель, Коген, для которых Абсолют есть цель, завершение развития, а история и наука представляют собой «путь от индифферентного состояния невинности к положительно-ценному абсолютному бытию». Философия Бергсона занимает в этом смысле промежуточное положение, колеблясь между обоими типами, но находясь все же ближе к первому, особенно в учении о рассудочном знании. Выгодно отличается от нее, с точки зрения Гессена, концепция Лосского, для которого рассудочное знание – не отпадение от истинного знания, а, напротив, путь к нему. Поэтому для Лосского характерна большая историчность, а вместе с тем – «стремление понять безвременные начала (идеи) как элемент временного мира», в чем он сближается с представителями немецкой гносеологии[663]. На наш взгляд, в данном случае прав именно Лосский, верно оценивший глубинный историзм бергсоновской философии.