Читаем Анри Бергсон полностью

Только концепция первоначального порыва жизни, разделяющегося на многочисленные эволюционные линии, может, по Бергсону, адекватно объяснить параллелизм в строении организмов, принадлежащих к разным линиям. Этот порыв «представляет собой глубокую причину изменений, по крайней мере тех, которые регулярно передаются, накапливаются и создают новые виды» (с. 112). Но какого рода причина здесь подразумевается? Конечно, не та, о которой толкует механицизм. Эта, по определению Бергсона, «психологическая причина» – именно та внутренняя причинность, идея которой возникла у Бергсона еще в ранних работах и, постепенно уточняясь, представала перед нами в ходе предшествующего изложения. Теперь она вышла за пределы человеческого сознания и распространилась на весь мир, на Вселенную. Выражением такой причинности, неразрывно связанной с длительностью (теперь уже длительностью Вселенной), не допускающей повторения и предвидения, постоянно творящей новые формы, и стал образ жизненного порыва. Эта причинность определяется Бергсоном аналогично «динамической причинности» и;: «Опыта о непосредственных данных сознания», только вместо состояний сознания речь теперь идет о различных формах жизни: «…каждый момент что-то приносит с собой, новое бьет беспрерывной струей, п хотя после появления каждой новой формы можно сказать, что она есть действие определенных причин, но невозможно предвидеть то, чем будет эта форма, ибо причины – уникальные для каждого случая – составляют здесь часть действия, оформляются одновременно с ним и определяются им в той мере, в какой и сами его определяют» (с. 175). В «Опыте» Бергсон говорил о причинности подобного типа еще в гипотетическом плане, теперь же, в рамках разработанной онтологической концепции, она выглядит вполне определенно.

Уже в конце жизни в одном из писем Бергсон объяснил появление в его концепции метафоры жизненного порыва и вообще тот факт, что он часто прибегал к образам и метафорам, предпочитая их понятиям. Эту особенность своего стиля он оценивал как характерную черту методологии: «В такой книге, как Творческая эволюция или Два источника, образ чаще всего выступает посредником: он необходим, поскольку ни одно из существующих понятий не могло бы выразить мысль автора и автору приходится поэтому ее внушать. Внушение может быть осуществлено только с помощью образа, но такого образа, который не выбирается философом, а предстает как единственное средство коммуникации и навязывает себя с абсолютной необходимостью». Так, соотнесение феноменов жизни и эволюции с жизненным порывом было вызвано не потребностью в украшении стиля и не стремлением замаскировать с помощью образа незнание глубинной причины этих процессов, как поступает виталист, привлекая с этой целью «жизненное начало». Дело в том, по словам Бергсона, что философия предлагает здесь только два принципа объяснения: механицизм или телеологию; между ними и необходимо было прежде выбирать. Но «я не принимал ни одну из этих точек зрения, которые соответствуют понятиям, сформулированным человеческим духом с совершенно иной целью, чем объяснение жизни. Нужно расположиться где-то между двумя этими понятиями. Как определить это место? Нужно, чтобы я указал его пальцем, поскольку не существует понятия, промежуточного между “механицизмом” и “целесообразностью”. Образ порыва и есть только это указание. Сам по себе он не имеет никакого значения. Но он его обретет, если читатель захочет расположиться вместе со мной в этом пункте, чтобы выяснить, что можно узнать относительно жизни, а что нельзя… Стало быть, моя так называемая метафора в действительности есть точное и вместе с тем всеохватывающее указание возможных констатаций. Вот почему она глубоко отлична от бесплодных образов, таких как “воля к жизни” Шопенгауэра»[320].