Читаем Аномальная зона полностью

Он явно чего-то недоговаривал. Цену набивал. Смотрел на меня очень хитро, украдкой – и то ли не знал, как начать, то ли специально оттягивал удовольствие.

– Говори, что случилось.

– Вы сколько дней уже сидите здесь отшельником?

Я задумался.

– А хрен его знает, Степан. Давненько на люди не показывался. Недели две уж, почитай...

– Оно и заметно, – кивнул коротышка. – А Каратай, между прочим, невероятными слухами полнится. Не могут врать все разом, правильно? Дыма без огня не бывает, все такое...

– Тебе бы в оркестре выступать, – вздохнул я, – где затяжные прелюдии играют.

– Ладно, слушайте, Михаил Андреевич, – насупился коротышка. – Из независимых источников стало известно, что прежней власти в Каратае более не существует.

– Стоп, – поморщился я, – давай сначала.

– Как угодно, – пожал плечами коротышка. – Из независимых источников стало известно, что прежней власти в Каратае более не существует... – Помолчал, не встретил сопротивления и продолжал дальше: – И такое положение дел длится порядка месяца, просто до нашей периферии все доходит очень медленно. Благомор свергнут – то ли изгнан, то ли убит. Правящие структуры распались, персонал под воздействием разных факторов разбежался. Люди слышали жуткие взрывы на алмазном руднике в Аркадьево; грохотало и сияло так, что можно не сомневаться – от рудника ничего не осталось. А ведь это основной производитель алмазов в Каратае, разве не так? В небе над долиной Черного Камня несколько дней гудели летательные аппараты. И там тоже взрывалось. Суматоха в Теплой долине, в Грозовой, Лягушачьей, в долине Падающей Воды. По слухам, были нападения, но кто напал и чего хотели... Разбиты все управленческие структуры, обезглавлены вооруженные формирования, рухнула вся система власти, которую выстраивал Благомор. А вот кто пришел на свято место, люди сказать затрудняются. Такое ощущение, что... нет никого. Пустота, вакуум...

– Подожди, не тарахти... – По лицу коротышки было видно, что он не врет, да и не первое апреля сегодня. Я чувствовал, как меня охватывает волнение. – Все, что ты рассказываешь, Степан, – клинический бред. Вернее, не все, а заключительная часть. Свергнуть Благомора и разгромить его структуры, в сущности, возможно, хотя и не скажу, что после этого в Каратае настанет благодать. Будет только хуже. Но то, что нет желающих посидеть на троне... Сам-то понимаешь, что сказал? Каратай – почище любого Эльдорадо. Никто, устраивающий переворот, если он в своем уме, не будет ликвидировать приносящие колоссальные доходы рудники, разрушать до основания систему управления... Рассмешил, Степан. Не поднять валяющуюся под ногами власть? Кто-то ведь устраивал взрывы, разгонял отделы управления, крушил секретные службы... Представляешь, какая армия для этого требуется? И чтобы никто после этого...

– Согласен, глупо, но факт, – упрямо гнул Степан. – Те, кто устраивал эту гнусность... или, наоборот, благое дело, просто растворились в пространстве. Как призраки. Их нет – во всяком случае, на виду. В Каратае хаос. Народ разбредается по лесам, пропускные пункты закрыты, и кто их охраняет – большой секрет. Бродячие военные мародерствуют, мирные пейзане склады разворовывают да растаскивают имущество из богатых особняков. В деревнях честной народ формирует отряды самообороны – благо оружия в Каратае, как грязи. Не напоминает ничего, Михаил Андреевич? Что-то вроде апокалипсиса, да?

– Постапокалипсиса, – машинально поправил я. Не умещалось в голове все, что вывалил на меня коротышка.

– Как пошла эта мерзость и люди стали сбиваться в кучки по интересам, сразу же объявилась парочка «мессий», – продолжал коротышка. – Без них никак. Сколотили банды, придумали по ходу религию, возвеличивающую их главаря, и стали блатовать народ вокруг себя – мол, только мы спасем «нацию» в этот трудный час... Но всякий раз под покровом ночи объявлялся таинственный спецназ, «мессию» отправляли к праотцам, самых одиозных адептов развешивали на березах, и спецназ растворялся в воздухе. То есть мародерствовать – пожалуйста, грабить, убивать, насиловать – ради бога, а если создается какое-то подобие властной структуры размером больше деревенского совета – то извини-подвинься. Вот и скажи мне, Михаил Андреевич, если допустить, что все, что я тебе рассказал, – чистая правда, то что это может быть? – Он смотрел на меня ясными глазами, требуя ответа. Смотрел придирчиво, настойчиво, требовательно.