Читаем Аномальная зона полностью

– Ей-богу, не знаю. По прямой, полагаю, верст пятнадцать, но сами знаете, какие тут «прямые» в Каратае. Шалдон извивается, как наша жизнь... Кстати, если хотите к нему выйти, то предстоит запастись терпением и хорошенько потрудиться...

* * *

...Мы отправились в обход этих жутких пустошей – почему-то никому не пришла в голову идея продолжать искушение наших судеб. И сразу же попали в хаос каменного царства, разбавленный островками можжевельника. Мы брели, увешанные оружием, веревками, инструментами, извлеченными из погибшей машины. Степан ворчал, что возвращение из царства мертвых – это очень мило, но хождение по мукам вместо толковой реабилитации – это очень строго. Мужчины мечтали о табачном ларьке, Анюта – о туалетной бумаге, «мягкой, двухслойной, пушистой, как перышко». Каменное царство засасывало, и близость реки не очень воодушевляла. Мы двигались колонной по каменным тропкам, обходили мрачные скалы. «Не заведу, не волнуйтесь, – отдуваясь, бормотал Стрижак. – Хотите верьте, хотите нет, но этот район значится в подробных картах – был изучен лет тринадцать назад, когда хотели строить тут объект. До строительства руки не дошли, но карты остались. Зыбуны тянутся вдоль берега на несколько миль. В отдельных местах там можно пройти, но, полагаю, свой лимит на везение мы уже исчерпали. Другой дороги нет, уж поверьте. Через полверсты будет маленький лесок, потом нам придется форсировать небольшую ямку, а там уж можно спускаться к берегу».

Сомневаться в словах Стрижака не приходилось. Не для того он нас вытаскивал из смертельной ловушки, чтобы погрузить в другую. Мы прошли через лес, насыщенный сочными хвойными ароматами, вышли на опушку... и дыхание перехватило.

– Александр Витальевич, ты пьян?

– Да нет, Михаил Андреевич, – усмехнулся Стрижак. – Действие водки, которую вы в меня сегодня влили, давно закончилось. Помог холодный душ в ручье. Другой дороги нет. Если хотите, можно пойти назад.

Люди возмущенно роптали. Анюта митинговала громче всех – дескать, этот мужик с родинкой ей не понравился еще утром, когда мужчины привязали его к пеньку и «мирно» с ним беседовали. Дорогу пересекал глубокий извилистый овраг. Обрывистые каменные стены, ужасающая бездна не менее пятнадцати метров в поперечнике... И справа та же картина, и слева. Лес подступал практически к обрыву. Подтянутые сосны стояли на самом краю, клонясь в бездну, как пальмы клонятся к морю. Корович осторожно приблизился к обрыву, вытянул шею, посмотрел вниз, вернулся, сдержанно покачивая головой.

– Ваш вердикт, Николай Федорович?

– П...ц, граждане, – простодушно объявил Корович. – Метров сорок, а внизу камни.

Женщины дружно закричали, что в эту бездну они ни ногой и нечего тут над ними глумиться. Арлине плакала, Анюта гневно надувала щеки. Степан заявил, что пойдет экспериментировать – правда ли, что, если долго смотреть в бездну, бездна начнет смотреть в тебя. Стрижак пожал плечами и сел передохнуть. Корович побрел налево, по кромке бездны, Шафранов – направо. Минут через десять оба вернулись, сообщили, что ничего утешительного сказать не могут. Если направо, то овраг расширяется, а если влево, то будет скала, свернуть которую можно только ящиком динамита. Степан припомнил, что у нас имеется динамит, произвел из кармана упаковку «эскимо» – пропитанный нитроглицерином и обернутый картоном абсорбент, – подумал и сообщил, что может вернуться к машине и притащить остальное. Мужчины вздохнули. Женщины сели на поваленное дерево, обнялись и заплакали. Степан сходил в лес, притащил большую длинную палку, которую окрестил «волшебным посохом». Он правильно понимает, что сейчас будет происходить? Стрижак поплевал на ладони, взял топор и отправился рубить сосну на краю обрыва. Когда «рубец» стал глубоким, мы навалились на ствол. Дерево заскрипело, задрожало и рухнуло поперек обрыва. «Отлично», – резюмировал Шафранов, поплевал на ладони и отправился рубить второе дерево. Сосна свалилась рядом с первой – максимальная щель между ними составляла сантиметров сорок.

– Ювелирно, – оценил Стрижак проделанную работу.

– Еще одну рубите! – крикнула Анюта. – Будет три, получится мост.

– Два бревна мы можем контролировать, – возразил рассудительный Корович. – Три – сложнее. По ним не надо ползти, дамы, все элементарно просто: седлаем – и рывками вперед. Стволы относительно гладкие, без сучков. Три минуты позора – и мы на той стороне. Главное – вниз не смотреть.

Кабы не женщины, все было бы проще. Но с ними никакую кашу не сваришь. Они усердно делали шоу из «пустяка» – выли, плакали, прощались с жизнью. Арлине уверяла, что в ее мире ничего такого не бывает (полная чушь), Анюту вдруг стало интересовать, какой сегодня день недели. Узнав, что пятница (бабья святая, хранительница жен и матерей), заплакала еще интенсивнее – ведь раньше, когда она работала в библиотеке, это был ее любимый день, она радовалась пятнице, как Робинзон...