Читаем Анналы хичи полностью

– Да, – подтвердила Сияние. – Недостающая масса. Это была большая загадка для наших астрофизиков, и так, я думаю, продолжалось годы. – Она задумчиво потянулась к еще одному маленькому грибу, а Альберт тем временем объяснял остальным, как «недостающая масса» оказалась не естественным космическим феноменом, но артефактом Врага; и в этот момент я перестал слушать. Мне Альберт все время говорит об этом. И я его не слушаю. Слушать, как Сияние рассказывает историю ужасного полета Касательной, одно дело. Этот рассказ я выслушал очень внимательно. Но когда Альберт начинает гадать «почему», я отвлекаюсь. Теперь он займется девятимерным пространством или гипотезой Маха.

Так и произошло. Сияние, казалось, заинтересовалась. Я нет. Я откинулся назад, знаком попросил официантку принести еще порцию «ракетного сока» – почти смертельного белого виски, которым старатели Врат в старину заливали свои тревоги, – и позволил Альберту говорить.

Я не слушал. Думал о бедной сексуально возбужденной Касательной много сотен тысяч лет назад и о ее злополучном полете.

У меня всегда была сердечная слабость к Касательной – ну, это, конечно, не совсем верно. Опять слова. Как неточно они передают смысл! У меня нет сердца, так что нет и его слабостей. И «всегда» тоже неточно, потому что о Касательной я знаю только тридцать – может, следовало бы сказать тридцать миллионов – лет. Но я часто думаю о ней, и всегда сочувственно, потому что меня тоже застрелили и я знаю, каково это.

Я сделал глоток ракетного сока, благожелательно глядя на собравшуюся у стола толпу. Все были захвачены тем, как Альберт обменивается с Сиянием космическими премудростями, но ведь Альберт не жил у них в кармане последние пятьдесят (или пятьдесят миллионов) лет. За это время можно хорошо узнать программу. Я подумал, что в общем знаю, что собирается сказать Альберт, еще до того, как он начнет говорить. Я понимаю даже смысл его взгляда искоса, который он время от времени бросает на меня. Он подсознательно упрекает меня за то, что я не позволяю ему что-то сказать, а он считает это что-то очень важным.

Я терпеливо улыбнулся ему, чтобы дать знать, что понимаю... а также, чтобы напомнить, что здесь я решаю, кто будет говорить и когда.

И тут почувствовал мягкое прикосновение к шее. Это была рука Эсси. Я с удовольствием откинулся. В этот момент Альберт бросил на меня очередной взгляд и спросил у Сияния:

– Я полагаю, у вас была возможность познакомиться с Оди Уолтерсом Третьим на пути сюда?

Это разбудило меня. Я повернулся к Эсси и прошептал:

– Я не знал, что Оди здесь.

Эсси ответила мне на ухо:

– Похоже, ты многого не хочешь знать о плотских людях. – От ее тона у меня защекотало шею: это смесь любви и суровости. Таким тоном Эсси говорит, когда считает, что я необычно глупый или упрямый.

– О, мой Боже! – воскликнул я, вспомнив. – Дейн Мечников.

– Дейн Мечников, – согласилась она. – Он также присутствует здесь, на Скале, в плотском виде. Вместе с тем человеком, который его спас.

– О, мой Боже! – снова сказал я. Дейн Мечников! Он был в составе той экспедиции в черную дыру, которая полстолетия отягощала мою совесть. Я оставил там его вместе с остальными, а среди остальных была...

– Да, Джель-Клара Мойнлин, – прошептала Эсси. – В настоящий момент в Центральном Парке.

Центральный Парк не очень похож на парк. Когда мы с Кларой были старателями, здесь росло с десяток шелковиц и апельсиновых деревьев, да и те напоминали скорее кусты.

Он почти не изменился. Маленький пруд, который мы называли Верхним озером, по-прежнему изгибался, принимая форму астероида. Конечно, растительности стало больше, но я без труда заметил свыше десяти человек в кустах. Некоторые из них были престарелые ветераны, живущие на Сморщенной Скале, все плоть. Они, подобно статуям, стояли среди деревьев. Были и гости, подобно мне, только тоже плоть, и среди них я легко узнал еще одну неподвижную плотскую статую – Джель-Клару Мойнлин.

Она нисколько не изменилась, по крайней мере внешне.

Но в другом отношении изменилась почти невероятно. Она была не одна. В сущности она стояла между двумя мужчинами; хуже того, с одним она держалась за руки, а другой обнимал ее за плечи. Само по себе это тяжелый удар, потому что, насколько мне было известно, единственный человек, с которым Клара могла держаться за руки, это я сам.

Мне потребовалось несколько мгновений, чтобы понять, что этот держащий ее за руки человек – Дейн Мечников. В конце концов я ведь очень давно его не видел. Второго я совсем не знал. Высокий, стройный, с приятной внешностью, и, как будто этого недостаточно, он привычно и ласково обнимал Клару за плечи.