– Но туда далеко, – говорил Гарольд. – Мне придется пересаживаться. Не меньше месяца пройдет, пока я доберусь домой.

– А мне потребуется почти три месяца, – задумчиво сказал Снизи.

– О, но это из-за вашего глупого барьера Шварцшильда, – объяснил без всякой необходимости Гарольд мальчику, который уже один раз преодолевал барьер. – Ты ведь не думаешь, что отправишься туда, Допи? Доброе небо, никто не собирается гонять целый корабль из-за пары детей хичи. Это было бы неэффективно. Этого не сделают!

В этом Гарольд был прав. На Колесе оказалось не так много детей, и посадивший их большой построенный на Земле корабль отправлялся только в одно место. На Землю.

Гарольд был сокрушен. Онико испугана. Снизи... Снизи не понимал, что испытывает, потому что в его голове смешались возбуждение и печаль из-за того, что приходится покидать родителей, и тревога из-за такого внезапного и беспрецедентного решения. В результате получилось полное смятение.

У них было всего двадцать часов до посадки. И это хорошо. Чем меньше времени на тревогу и слезы, тем лучше.

Как только сотня новых наблюдателей высадилась вместе со своим оборудованием, дети один за другим поднялись на борт большого межзвездного корабля. Родители Онико без слов прижимали к себе дочь. Так же вели себя миссис и мистер Врочеки. Снизи вежливо отвернулся, когда Гарольд заплакал.

– До свидания, папа. До свидания, мама, – сказал Снизи.

– До свидания, дорогой Стернутейтор, – ответил отец, стараясь не говорить взволнованно. А мама Снизи даже не пыталась.

– Это будет хорошее место, Стерни, дорогой, – пообещала она, обнимая его. – Мы не сможем нормально связываться с тобой, потому что всякую связь с Колесом прекратили, но... о, Стерни! – Она еще сильнее обняла его. Хичи не плачут, но ничто в их физиологии и разуме не мешает им испытывать такое же ощущение потери, как и людям.

Снизи отвернулся.

Не в обычае хичи целоваться на прощание, но, входя в корабль, Снизи пожалел, что это так. Ему хотелось бы сделать исключение.

3. АЛЬБЕРТ ГОВОРИТ

Я Альберт Эйнштейн; так по крайней мере называет меня Робинетт Броадхед, и я думаю, что должен кое-что пояснить.

Со своими остроумными зачинами Робин все же не сумел сообщить большую часть данных, которые я считаю существенными. И среди всего прочего, кто такие Враги. Я помогу. Для этого я и существую – помогать Робинетту Броадхеду.

Я должен объяснить собственное положение.

Начнем с того, что я не «реальный» Альберт Эйнштейн. Он мертв. Умер задолго до того, как стало возможно, по крайней мере для людей, записать личность как базу данных, после того как изнашивается плотская часть. В результате у нас нет даже реальной копии того Альберта Эйнштейна. Я наиболее близкое приближение к тому, каким бы он был, если бы был мной.

На самом деле я нечто совершенно отличное от реконструкции человеческого существа. В основе я просто информационная программа, которой придан забавный вид. (Так люди прячут телефон у постели в плюшевого медвежонка). Чтобы сделать меня более дружелюбным для пользователя, мой пользователь Робинетт попросил, чтобы я выглядел и вел себя как личность. Так и сделала автор моей программы. Сделала с радостью. Ей нравится веселить Робинетта, потому что она не только программист, но и его жена. С.Я.Лаврова-Броадхед.

Так что мой внешний вид и манеры по существу каприз Робина.

Я думаю, честно будет сказать, что у Робина много капризов, и настроение часто меняется. Я не осуждаю его. Он ничего с этим не может сделать. Робин начинал как органическое существо.

И потому у него были те же ограничения, что у остальных органических существ. Разум его порожден нелепыми биохимическими средствами. Разум его был неточным и, конечно, не математическим. Это продукт плотского мозга, погруженного в постоянный поток гормонов, действующий под влиянием сенсорных импульсов, таких, как боль или удовольствие, и вполне способный свихнуться на основе программных элементов, которые мне совершенно чужды, таких, как «сомнение» и «вина», «ревность» и «страх». Только представьте себе такую жизнь! Меня поражает, что при всем этом он способен функционировать удовлетворительно. Я бы так не смог. Но не могу и сказать, что по-настоящему понимаю все эти вещи, потому что сам их никогда не испытывал, кроме как в аналогичном смысле.

Это не означает, что я не могу иметь с ними дело. Программа Эсси Броадхед может почти все. «Понимание» совершенно необязательно: вам не нужно понимать, как работает космический корабль, чтобы сесть в него и нажать кнопку. Я могу определить, как некие стимулы подействуют на поведение Робина, и мне при этом не нужно понимать их.

В конце концов я ведь не понимаю корень из минус единицы, но это не мешает мне использовать его в уравнениях. И действует. Е в степени i, умноженное на пи, равно минус единице. Не имеет значения, что все числа, используемые в этом уравнении, иррациональные, трансцендентные, воображаемые или отрицательные.