Читаем Анналы хичи полностью

В первый день в школе на эуритмике Онико была партнером Снизи по движениям наклона и сгиба. Снизи присмотрелся к ней поближе. Хоть ему по-прежнему ее плоть казалась отвисшей, а масса огромной, ему понравился сладкий запах ее дыхания и мягкость, с которой она называла его по имени: не Допи, даже не Снизи, а Стернутейтор – на языке хичи. Он был разочарован, когда появилась ее домашняя машина, чтобы увести на какую-то формальность с родителями, потому что ему хотелось узнать ее получше.

Вечером дома он спросил отца, зачем человеку носить капсулу.

– Очень просто, Стерни, – устало сказал Бремсстралунг. – Они из тех, кто потерялся.

Бремсстралунг устал, потому что ему приходилось дежурить в две смены. Всем наблюдателям приходилось делать это. Считалось, что время, когда корабль находится в Колесе, особенно опасно и уязвима, потому что неизбежно возникает сумятица. В такое время действуют все кушетки и все наблюдатели дежурят, пока корабль не отчалит и Колесо снова не будет в безопасности. Бремсстралунгу пришлось провести очень длинную смену.

– Потерявшиеся, – объяснил он, – это люди, которые улетали на кораблях хичи и не возвращались. А что касается этих, спроси у мамы: она разговаривала с экипажем.

– Очень недолго, – возразила Фемтовейв. – Я надеялась получить какие-нибудь новости из Дома.

Бремсстралунг ласково потрепал ее.

– Какие могут быть новости, если они вылетели всего... сейчас посмотрим... всего через три-четыре часа после нас?

Фемтовейв, изогнув горло, признала правильность его замечания. И сказала с улыбкой:

– Бедный экипаж все еще в шоке. Все это хичи. Они вылетели из центра со специалистами и материалами, полетели на Землю, остановились там, нагрузили припасы для нас, остановились на пути сюда, чтобы принять партию потерявшихся... о, как это все для них странно!

– Совершенно верно, – согласился Бремсстралунг. – Когда люди добирались до наших артефактов, они не могли улетать. И застревали там навсегда.

– Если бы навсегда, – улыбнулась Фемтовейв, – их бы сейчас здесь не было, Бремми. – Конечно, она улыбается не по-человечески, потому что у нее другая мускулатура. У нее под щеками узлом собираются мышцы. Сама плотно натянутая кожа не движется.

– Ты понимаешь, что я имею в виду, – сказал ее муж.

– Во всяком случае, Стернутейтор, среди этой сотни людей оказалось очень много высокочувствительных. – Он сказал это скромно. Быть высокочувствительным означает уметь особенно хорошо пользоваться кушеткой для сновидений, чтобы «слушать» сигналы внешнего разума, а сам Бремсстралунг относился к самым высокочувствительным наблюдателям. Именно поэтому он и оказался на Колесе.

– Онико будет работать на кушетке? – спросил Снизи.

– Конечно, нет! По крайней мере, пока не вырастет. Ты знаешь, что важно не только уметь воспринимать сигналы. Особо одаренный ребенок способен на это. Но не менее важно не распространять собственные чувства.

– Это гораздо важнее, – поправила Фемтовейв. Теперь на ее щеках не было улыбчатых узлов мышц. Тут не о чем улыбаться.

– Согласен, это важнее, – сказал ее муж. – А что касается того, чувствителен ли этот ребенок, я не знаю. Ее проверят. Наверно, уже проверили, как и тебя, потому что один из ее родителей явно чувствительный, а это обычно передается по наследству.

– Значит ли это, что я буду работать на кушетке, когда вырасту? – оживленно спросил Снизи.

– Мы этого еще не знаем, – ответил отец. Он немного подумал и добавил серьезно: – Кстати, я не уверен, что Колесо тогда будет здесь...

– Бремсстралунг! – воскликнула его жена. – Тут не над чем шутить!

Бремсстралунг кивнул, но ничего не ответил. Он на самом деле очень устал. Может быть, сказал он себе, это и не шутка.

Конечно, самые точные данные о девочке Снизи получил от самой Онико. Она была направлена в его класс, и, конечно, машина-учитель представила ее остальным детям.

– Онико родилась на Пищевой фабрике, – сказала машина, – и у нее не было возможности узнать мир. Поэтому, пожалуйста, помогайте ей, когда можете.

Снизи готов был помочь. Но получалось это у него не слишком часто. Он не единственный интересовался новичком, а большинство остальных детей, будучи людьми, успевали быстрее него.

Школа Снизи очень напоминала одноэтажные красные кирпичные школы с одним помещением – школы из американской истории. В ней действительно было только одно помещение. Впрочем, от старинной школы она отличалась тем, что в ней не было учителя. Или почти не было. Каждый ученик получал индивидуальные инструкции, у каждого были свои полагающиеся по обычаям обучающие программы. Машина-учитель подвижна. Она передвигается по помещению, главным образом поддерживая дисциплину и следя, чтобы ученик не ел сэндвичи, когда ему нужно заниматься грамматическим разбором. Но она не учила. Для этого у каждого ученика собственная кабинка.