Читаем Анна Каренина полностью

But you must understand, there are two women; one insists only on her rights, and those rights are your love, which you can't give her; and the other sacrifices everything for you and asks for nothing.Но ты пойми, есть две женщины: одна настаивает только на своих правах, и права эти твоя любовь, которой ты не можешь ей дать; а другая жертвует тебе всем и ничего не требует.
What are you to do?Что тебе делать?
How are you to act?Как поступить?
There's a fearful tragedy in it."Тут страшная драма.
"If you care for my profession of faith as regards that, I'll tell you that I don't believe there was any tragedy about it.-- Если ты хочешь мою исповедь относительно этого, то я скажу тебе, что не верю, чтобы тут была драма.
And this is why.И вот почему.
To my mind, love...both the sorts of love, which you remember Plato defines in his Banquet, served as the test of men.По-моему, любовь... обе любви, которые, помнишь, -- Платон определяет в своем "Пире", обе любви служат пробным камнем для людей.
Some men only understand one sort, and some only the other.Одни люди понимают только одну, другие другую.
And those who only know the non-platonic love have no need to talk of tragedy.И те, что понимают только неплатоническую любовь, напрасно говорят о драме.
In such love there can be no sort of tragedy.При такой любви не может быть никакой драмы.
'I'm much obliged for the gratification, my humble respects'--that's all the tragedy."Покорно вас благодарю за удовольствие, мое почтенье", вот и вся драма.
And in platonic love there can be no tragedy, because in that love all is clear and pure, because..."А для платонической любви не может быть драмы, потому что в такой любви все ясно и чисто, потому что...
At that instant Levin recollected his own sins and the inner conflict he had lived through.В эту минуту Левин вспомнил о своих грехах и о внутренней борьбе, которую он пережил.
And he added unexpectedly:И он неожиданно прибавил:
"But perhaps you are right.-- А впрочем, может быть, ты и прав.
Very likely...I don't know, I don't know."Очень может быть... Но я не знаю, решительно не знаю.
"It's this, don't you see," said Stepan Arkadyevitch, "you're very much all of a piece.-- Вот видишь ли, -- сказал Степан Аркадьич, -- ты очень цельный человек.
That's your strong point and your failing.Это твое качество и твой недостаток.
You have a character that's all of a piece, and you want the whole of life to be of a piece too--but that's not how it is.Ты сам цельный характер и хочешь, чтобы вся жизнь слагалась из цельных явлений, а этого не бывает.
You despise public official work because you want the reality to be invariably corresponding all the while with the aim--and that's not how it is.Ты вот презираешь общественную служебную деятельность, потому что тебе хочется, чтобы дело постоянно соответствовало цели, а этого не бывает.
You want a man's work, too, always to have a defined aim, and love and family life always to be undivided--and that's not how it is.Ты хочешь тоже, чтобы деятельность одного человека всегда имела цель, чтобы любовь и семейная жизнь всегда были одно. А этого не бывает.
Перейти на страницу:

Все книги серии Параллельный перевод

Похожие книги

Агония и возрождение романтизма
Агония и возрождение романтизма

Романтизм в русской литературе, вопреки тезисам школьной программы, – явление, которое вовсе не исчерпывается художественными опытами начала XIX века. Михаил Вайскопф – израильский славист и автор исследования «Влюбленный демиург», послужившего итоговым стимулом для этой книги, – видит в романтике непреходящую основу русской культуры, ее гибельный и вместе с тем живительный метафизический опыт. Его новая книга охватывает столетний период с конца романтического золотого века в 1840-х до 1940-х годов, когда катастрофы XX века оборвали жизни и литературные судьбы последних русских романтиков в широком диапазоне от Булгакова до Мандельштама. Первая часть работы сфокусирована на анализе литературной ситуации первой половины XIX столетия, вторая посвящена творчеству Афанасия Фета, третья изучает различные модификации романтизма в предсоветские и советские годы, а четвертая предлагает по-новому посмотреть на довоенное творчество Владимира Набокова. Приложением к книге служит «Пропащая грамота» – семь небольших рассказов и стилизаций, написанных автором.

Михаил Яковлевич Вайскопф

Языкознание, иностранные языки