Читаем Анюта полностью

Они пришли рано - ни один столик еще не был занят. Выбрав центральный, Вениамин галантно усадил свою спутницу и сел напротив. Снял со столика чехол, поправил на доске фигуры, подсоединил табло контрольного времени к электрической сети, достал из портфеля и поставил рядом свой предпоследний приз - отлитую из легкого сплава колесницу, запряженную двумя рысаками - черным и белым, со сказочным королем, на колеснице той восседающим.

В девять часов появились два старичка в белых болтающихся на головах панамках с солнцезащитными экранчиками, кивнули, проходя мимо, и заняли столик на отшибе, в тени огромного дерева.

В старину, говорят, в этом саду играли на деньги, что весьма не одобрялось государством. Азартные игры уже тогда были запрещены. Интересно только, как удавалось проводить этот запрет в жизнь? Сидели, скажем, двое за тем самым столиком, за которым устраиваются сейчас белоголовые старички, спокойно переставляли фигуры, покуривали, пошучивали - попробуй догадайся, червонец ли один другому проигрывает, невесту ли? А может, они очередную партию мирового чемпионата разбирают? Где-то, конечно, азарт - это плохо, но где-то... Если посмотреть с другой стороны, взять в ином качестве: так ли далеко мы шагнули бы, лиши человека азарта вообще, отними у него, к примеру, увлеченность своим делом? А ведь азарт это предел увлеченности... И ты, Веня, будешь сейчас играть в азартную игру, будешь играть на престиж. Приз этот - не переходящий, король этот со своей колесницей и лошадьми твоя полная собственность и сегодня - символ твоего престижа, престижа самого-самого шахматора. "Они" должны на это клюнуть.

Появился прихрамывающий мужчина с палочкой. Одна нога у него была в ботинке, другая - в тапочке, подвязанной шпагатом к ступне в гипсе. Он подковылял к их столику, сказал "здравствуйте!", внимательно оглядев обоих, остановил взгляд на "престиже".

– Ваш? Шахматский?

– Наш...

– А что вы с ним тут?

– Вот выиграть предлагаю... Не хотите?

– У вас?

– У нас... Точнее - у нее.

– Так это, значит, ее приз?

– Ну, не совсем ее... Той машины, что в ней сидит, Вен-2 называется. Ну как, сыграете?

Загипсованный пожевал губами, огляделся, снова пожевал губами, соображая.

– Нет, не пойдет. Хитрите, дорогой! Сами рассудите, что тут получается: вы, она, да еще этот ваш Вен - всего трое. А я - один. Трое на одного, выходит! Несправедливо... А я, к тому же, покалеченный - совсем, выходит, несправедливо! Не буду, извините, с вами связываться, подожду кого-нибудь.

И заковылял к столику подальше.

Следующим оказался старый знакомый - с линзами. Шел он подпрыгивающей походкой и насвистывал веселый мотивчик.

– Привет!

– Привет.

Он склонился над "престижем", глубоко засунув руки в карманы светлой курточки и покачиваясь с носков на пятки.

– Ваш приз?

– Наш...

– Узнаю, узнаю... Видел фотографию в бюллетене. Хороши! он потрепал коней по холкам. - Древний Рим, скажу я вам...

– Желаете выиграть?

– У нее, конечно?

– У нее.

– Условия?

– Три партии...

– Не пойдет! Одна.

Вениамин на секунду задумался: одна - это уже риск... Этого варианта он не учел.

– Ну хорошо, одна так одна!

– Со временем на обдумывание, конечно?..

– Конечно, конечно! Думайте сколько хотите, то ость в рамках ваших правил, я хотел сказать.

Вениамин начал подниматься, уступая место.

– А что это у нее глаза закрыты?

– Отдыхает, сосредоточивается перед матчем. Отключена.

– А фигуры за нее вы переставлять будете?

– Сама будет. Садитесь.

– Вы знаете - нет! Пожалуй, не сяду. Не стоит... Я и забыл совсем, у меня как-никак - принцип: с шахматорами не играем.

И он приветственно помахал ручкой одиноко сидякему в ожидании и поигрывающему палочкой загипсованному.

– Ну что ж... - Вениамин перешел на Анютину сторону столика. - Хозяин, как говорится, барин. Да, а вы не скажете, во сколько тот весельчак... ну, который так славно тут вас первого разделал... фольклорист, как вы однажды выразились... когда он по выходным приходит обычно?

– Не при-де-е-ет! - торжествующе сверкнул линзами мстительный пораженец. - Не придет! На два дня раньше срока к себе домой укатил! Как и обещал: пчеле первого поражения, мол, уеду. И уехал! А бахвалился-то, бахвалился: нет, мол, братцы, придется мне до конца с вами отпуск коротать! Жидковаты вы супротив меня, жидковаты! Ха-ха! Покатил как миленький! Слон ему вчера в двадцать четыре хода мат поставил! Слон есть Слон! Вы вот с ним, вы с ним вот сыграйте! Со Слоном попробуйте!

– А он придет сегодня?

– Придет, непременно придет! Я вас представлю ому, если хотите, разумеется.

– Представьте... - Вениамин посмотрел ему вслед и включил питание Анюты - пусть осмотрится, пообвыкнет, прогреется...

Он сразу понял, что это и есть Слон. Линзоглазый, выпорхнув из-за столика, спешил навстречу тощему мужчине с огромным носом, напоминавшим слоновий хобот. Пожав на ходу руку Слона, он пошел рядом, нашептывая, жестикулируя и кивая в сторону Вениамина с Анютой. Слон слушал, поглядывая на них и постепенно замедляя шаг, потом остановился, постоял еще минуту раздумывая, и, решительно кивнув, направился к Вениамину:

– Приветствую вас.