Читаем Анюта полностью

раскатилось над столиками. Ну, видимо, дела у дяди идут хорошо. А ведь и верно - неплохо идут...

Прибауточник раскрыл свой портфель, вытащил плоскую бутылку, отвинтил пробку-стопку, налил "полную жизнь" и, запрокинув голову, отправил эту жизнь прямиком в горло. Достал яблочко, повертел его с сомнением - закусить ли? - и бросил обратно в портфель.

– А ты, друг, не замерз часом? - протянул он бутылку партнеру в правой руке и смахивая левой пот со лба.

Партнер буркнул "благодарю" и, глубоко погрузив подбородок в сомкнутые ладони, нахмурил бледное чело. Правое веко у него чуть подергивалось.

А за столиком слева позиция окончательно запуталась. Вениамин едва начал разбираться, что к чему, как снова раздалось:

Дядя весело повторил процедуру с "полной жизнью". Правда, яблочко на этот раз отправил в рот и, похрустывая, снисходительно уставился на порозовевшего соперника.

Да, дядька был что надо! Фигура... Прямо Остап Бендер. Хотя, нет, скорей - Ноздрев. Он самый - Ноздрев! А соперник его на Чичикова не похож, совсем не похож... Помни, Веня, вспоминай классиков древних: двести пятьдесят лет прошло не было никого лучше и на горизонте не видать...

Уничтоженный дядькин соперник, не глядя по сторонам, освобождал место за столиком. Увлажненные линзы его подрагивали, плавая по яблокам глаз.

– Ты что, расстроился никак? Зря, брат! Не печалься, дорогой, не расстраивайся - мне все проигрывают! Приходи завтра - еще разок проиграешь! И послезавтра приходи: я в отпуск к сыну приехал, два месяца жить тут у вас буду - наиграемся! Шахматы я страсть как люблю и уважаю.

О партии за столиком слева Вениамин думать уже не мог: на сегодня ему хватило и дядьки...

Утренней гимнастикой Вениамин занимался с детства, и не было дня, когда бы он не проделал разученный двадцать пять лет назад комплекс упражнений: движения давно уже стали автоматическими, привычными - как побриться и помыться. Посадив на правую скулу Мышку, он делал "руки вперед - руки в стороны" и размеренно, глубоко дышал у открытого окна. Когда Мышка, медленно переползая с правой щеки на левую, сорвалась задними присосками и беспомощно повисла на подбородке, Вениамин недовольно прервал свои упражнения и помог ей.

– Не Мышка ты, а самая захудалая черепаха! Вот смастерю тебе панцирь - будешь ты и впрямь никакая не Мышка. Не будет Мышки - Черепаха будет!

Все же к окончанию упражнений своего хозяина Мышка, как обычно, успела управиться с его щетиной и, осторожно обогнув крупную коричневую бородавку, притихла возле левого уха - у границы рыжих волос ("прямой височек"),

Вениамин пересадил труженицу на столик под зеркало, мельком глянул на свое отражение, прошел на кухкю и взял только что наполненную кофе чашку с подноса Гарсона. Кофе он пил стоя. Выпил, довольно крякнул, поставил чашечку на прежнее место и, нажав клавишу "повтор", пошел одеваться. Гарсон чтото негромко проворчал вслед, как, впрочем, и полагалось испокон веков старому заслуженному слуге.

"Ножки зябнуть, ручки зябнуть..." - напевал Вениамин, прыгая на одной ноге и стараясь другой попасть в штанину. Вот привязались эти ручки-ножки! А дядька хорош! Есть еще у шахматистов порох в пороховницах, есть...

Покончив с одеваньем, он снова вернулся на кухню, залпом опустошил вторую чашечку кофе, задвинул ее в посудомойку и, уже выходя, похлопал Гарсона по теплому боку:

– Спасибо, старина! Отменный сегодня ты кофеек сварил...

Внутри Гарсона, обласканного хозяйской дланью, булькнули остатки воды - получилось что-то вроде "рады стараться!"

Пройдя двор зеленым коридором цветущей сирени, Вениамин вышел на проспект, миновал два дома и, встав на движущуюся ленту тротуара, уносящую прямо в чрево метро, через три минуты очутился на подземной платформе.

Дорога на работу, повторенная не одну тысячу раз, была столь привычной, ничем не отвлекающей внимания, что затрачиваемое на нее время суток в памяти обычно не оставалось выпадало в небытие. Дорога не мешала думать, не требовала напряжения для создания условий, в которых можно было бы думать.

В другое же время Вениамину постоянно приходилось создавать себе такие условия, инстинктивно подчиняя атому уклад самой жизни своей... К тридцати годам ему удалось до минимума сократить количество отвлекающих мысли факторов, избавиться от множества неизбежных, казалось, помех. Только одна "помеха" избавилась от него сама, против его воли. И этой "помехой" была его жена... бывшая теперь жена.

Два года назад, не дотянув месяца и пяти дней до пятилетней годовщины их свадьбы, она ушла к другому. Другим оказался астронавт, работающий сейчас на одной из окололунных станций. Жизнь полна парадоксов - как раз на эти станции трудился Вениамин в своем конструкторском бюро, усовершенствуя системы аккумулирования солнечной энергии.