Читаем Аниматор полностью

А можем ли? Нет, не можем, ни черта, к счастью, не можем, — и это одно из немногих обстоятельств, что еще кое-как мирят меня с жизнью.

И, кстати, почему столь ценным представляется этот дар? Неужели быть добрым семьянином и честным человеком — это менее значимые свойства?

Пинком распахиваю дверь и слышу неровный шум аудитории.

— …Николая Федоровича Федорова, фактически предсказавшего явление так называемой ноолюминесценции. Все знают, о чем речь?

Легкий гул. Шепот.

Смуглая девушка во втором ряду смотрит исподлобья. Отвожу взгляд.

— Расскажите! — робкий писк откуда-то из задних рядов.

— М-м-м… очень коротко. А к следующему занятию прошу всех прочесть книгу Александра Сыровикова «Крылья жизни». Замечательная книга.

Кому-нибудь попадалась?.. Поднимите руки… М-м-м… Не густо.

Хорошо. Итак, философ Николай Федоров. Интереснейшая фигура нашей истории. Одна из тех, что формирует представление о русском способе мышления, русской личности. Давайте рассудим. Что такое западный интеллектуал? Это человек более или менее универсальных знаний, охвативший — в большей или меньшей степени — весь духовный опыт человечества, впитавший все идеи — от самых примитивных религиозных воззрений первобытности до изощренных фикций продвинутых философских школ. Такой багаж позволяет ему оценить — и даже одобрить! — явления любой культуры. От буддийских запретов пролития крови — через рафинированный европейский гуманизм, склонный понять (а значит — примерить на себя, а значит — и простить) истоки любого преступления

— до самого беспардонного людоедства. Ведь интеллектуал не судит, он всего лишь оценивает. Широкое знание формирует систему компромиссов.

Оно препятствует образованию жесткой платформы, на которую можно было бы водрузить судейский стол… Мы могли бы привести массу примеров… Но и так понятно, да?

Слушают. Смуглая девушка во втором ряду все так же грызет карандаш.

Все-таки она немного похожа на Клару. Совсем чуть-чуть…

Нет, ничего общего.

— А с другой стороны — русский мыслитель. Каков он? Ученый? Нет, не ученый. А если и ученый, то весьма и весьма специфической школы. Не исключено даже, что он из монахов, то есть человек, в сумму правил которого входит несколько неодобрительное отношение к лишнему знанию. Нет, правда, зачем знать много? Ни к чему. Важно другое: твердо знать то, что знаешь. Вот пафос, вот основа. Русская история изобилует мыслителями-незнайками, которые не знали и знать не хотели ничего такого, что выходило бы за весьма узкий круг их представлений. Очень узкий, но очень твердый, очень основательный — такой, что может явиться фундаментом для постройки чрезвычайно высокого здания. Расползаться вширь нет времени, да и нужды нет — следует расти ввысь!.. Западный ум — это широта, всеохватность. Это низкое, приземленное, но чрезвычайно обширное строение. Вроде огромного коровника. Его ни с севера на юг не прошагать, ни с запада на восток. Оно построено из ясных, как дважды два, понятий. Русский

— это прыжок в поднебесье с пятачка мысли. Это путь ракеты, стартовавшей с копейки точных знаний. С гроша здравого смысла… Не шуршите фольгой.

Тишина.

— Скворцов!

Тишина.

— Вот вы… э-э-э…

— Я Синицын…

— Простите. Синицын, да. Пожалуйста, выбросьте в урну. Могли бы и до звонка потерпеть… Теперь садитесь.

Садится.

Уши красные.

— Кстати говоря, Федоров дружил с Львом Николаевичем Толстым.

Федоров работал библиотекарем в Румянцевке, а Толстой туда частенько заглядывал. Представляете? Толстой! Мыслитель! Титан! И дружил с

Федоровым, носителем одной-единственной мысли… Почему, знаете?

Покашливание.

— Да потому, что он сам был таким! Толстой — это тоже типичный русский мыслитель. Да, он велик, он необыкновенно мощен — но чем?

Широтой взглядов? Чего нет, того нет. Напротив. Узостью.

Ограниченностью. Твердостью в отстаивании своих — очень немногих — идей! Убежденностью в собственной правоте. Неустанным повторением одного и того же — на разные лады… Согласитесь, это достойно уважения. Чтобы всю жизнь дудеть в одну дуду, не обращая внимания на суету наук, на открытия, на чехарду представлений о мире — это требует большого мужества, согласитесь. Этическая идея, высказанная единожды, — это ничто. Чтобы она сделалась чем-то, ее придется долбить всю жизнь, долдонить, как молитву, неустанно повторять, втискивать в наши косные мозги… Так вот: великий русский философ

Николай Федорович Федоров требовал воскрешения мертвых!

Энергичным взмахом подчеркиваю последние слова.

— Да, у него была одна мысль, но мысль именно такого порядка: воскрешать мертвых! Он отрицал смерть, полагал ее ошибкой природы.

Ошибкой, потому что — по его христианским убеждениям — всех нас в любом случае ждет воскрешение онтологическое, имеющее быть накануне