Читаем Английская тайна полностью

«Не поймет, нисколько не поймет, и не надейся», — вмешался тут внутренний голос, и Сашок на минуту сник, представив себе слезы в прекрасных глазах Анны-Марии. («Э-ге, погоди-ка, погоди-ка, это что за глаза, а? Да это не те глаза-то! Ты че, совсем уже… Это Анастасьины глаза тебе мерещатся!» — ехидно комментировал голос.)

Словом, Сашок совсем запутался. Да и сосредоточиться для того, чтобы разобраться, никак не удавалось. Ведь это только так со стороны кажется, что Сашок трясется себе, как обычно, в своем вечернем поезде, которым всегда возвращается с работы. На самом-то деле он по-прежнему там, в паршивеньком крохотном номере дешевой гостиницы «Корнуолл», рядом с вокзалом Виктория.

Время от времени Сашок выныривает из тех темных глубин, смотрит с недоумением на окружающий вагонный мир и тут же вспоминает о чувстве вины, которое он должен испытывать. Он мучается им несколько минут, но потом опять погружается в волшебную пучину.

В пучине той и стыдно, и страшновато, и сладко. О, какие невероятные ощущения он испытал! Их не передать словами, — а только движениями, жестами, воплями и еще чем-то, что живет под кожей, в гландах, что ли, а может, и красных кровяных тельцах и для чего и имени-то нет.

Сашок шевелит пальцами рук и вспоминает, что проделывали эти пальцы несколько часов назад. Да нет, не вспоминает даже, а в том-то и дело, что как бы заново все испытывает. Он обхватывает лицо руками и снова чувствует горячие Настины губы на своем лице. Он до боли крепко сжимает ноги, и… Он закрывает глаза, и ему кажется, что все, абсолютно все, что они вобрали в себя за несколько последних часов, физически сохраняется где-то там, в зрачках. Ему видятся дикие, невероятные сцены, и сладкая дрожь бежит по всему телу. Ему хочется вскочить и заорать что-то немыслимое на никому не известном языке.

И пару раз, когда он выныривал на поверхность, ему казалось, что он, может, уже и на самом деле кричал что-то бессвязное, так дико поглядывали на него окружающие пассажиры. Впрочем, возможно, это ему только мерещилось. В любом случае ему некогда было с ними разбираться, и он снова с наслаждением погружался в свою бездну.

Вот он как будто снова втискивается вместе с Анастасией в крохотную комнатку на полуподвальном этаже гостиницы. Здоровенная двуспальная кровать занимает такую большую часть номера, что на нее трудно не смотреть, но Сашок старается. Вот он уже открывает рот, чтобы сказать: ну ладно, я пойду, пожалуй: подожду вас внизу. Но Анастасия тем временем уже протиснулась между ним и кроватью и по ходу дела на секунду коснулась Сашка грудью, и в результате его голосовые связки не сработали.

Тем временем Анастасия исчезла в ванной, а Сашок остался стоять истуканом, пораженно размышляющим о еще одном серьезном отличии между двумя столь похожими женщинами. Потом внутренний голос пробормотал тихонько: «Вот сейчас все зависит от того, в каком виде она выйдет из ванной. Будет понятно, случайно она прикоснулась к тебе или нет».

И потом Сашок уже даже не удивился, когда Анастасия появилась из ванной не совсем одетой. Вернее, почти совсем не одетой. У-у, какая у нее оказалась грудь! И не просто большая, но крепкая, как-то дерзко вперед устремленная, с удивительной формы красивыми и крупными розовыми сосками — Сашок и не знал, что такие бывают! (У Анны-Марии с этим, скажем прямо, не очень-то…)

У-у-у! Не успел Сашок опомниться, как Анастасия уже прижималась к нему, оказавшись без каблуков гораздо ниже Сашка. «Да и Анны-Марии тоже», — пытался восстановить справедливость внутренний голос, но куда там! Сашок уже улетал куда-то, где не слышно никаких внутренних голосов, где ничего вообще уже не слышно…

В глазах Анастасии теперь появилось какое-то странное мечтательно-пьяное выражение, ее губы уже путешествуют по его шее, по щеке, и вот уже подбираются к уху и еле слышно шепчут (или это Сашку кажется?): «Сними трусики…»

Трусики эти оказались поразительной треугольной формы и замечательного ярко-зеленого цвета. Анна-Мария, как теперь вдруг понял Сашок, носила совсем другие, обыкновенные и, видимо, очень старомодные трусы. Этот же треугольничек был специально создан для того, чтобы сводить с ума, он открывал гораздо больше, чем скрывал, но в то же время обещал и прятал какую-то жгучую тайну.

Многие годы спустя Сашок будет регулярно просыпаться по ночам от одного и того же сна, в котором рука его будет тянуться к зеленым трусикам. Во сне этом не будет уже никакого эротического смысла, а лишь потрясение, шок и изумление. Сам сон, он черно-белый, но про трусики будет каким-то образом известно, что они — зеленые. А Анастасии, как правило, в том сне вообще не будет.

Сашок в очередной раз вынырнул на поверхность, оттого что кто-то громко говорил ему в ухо и даже, кажется, тряс за руку.

Невероятно, но это опять был Гарри!

— Я смотрю, мистер Тутов, мы с вами снова в одном поезде оказались и даже в одном вагоне! — радостно восклицал Гарри.

Сашок хотел его отшить грубо, но в последний момент сдержался.