Читаем Ангельское личико полностью

— Это уж как хотите, — зло бросил он. — Но на вашем месте я сначала поговорил бы с отцом, прежде чем обращаться к кому-либо с такой невинной миной — просто святая, да и только.

— Вы не знаете моего отца, — парировала девушка. — Он никогда не станет связываться с этими людьми. Существует такое понятие, как честь.

Микки пожал плечами.

— Только не на Сицилии, — тихо заметил он.

Она встала, не зная, что делать дальше. С одной стороны, ей хотелось закатить Микки пощечину, но его слова смутили и шокировали ее. Она словно приросла к месту, неосознанно закрывая рукой щеку и глядя ему в затылок.

— Микки! — позвал от дверей Билл, хозяин клуба. — Тут еще одна жертва… послать ее к тебе?

— Конечно. — Микки поднял глаза, все еще избегая прямо смотреть на Марионетту. В дверях стояла блондинка в джинсах и клетчатой рубашке. — Привет, Вики, — сказал он, — иди сюда. Я был уверен, что ты объявишься.

Девушка прошла через комнату. Ее крошечные ножки в легких черных туфельках не издавали ни звука. Приблизившись, она улыбнулась Марионетте и поцеловала Энджела в щеку.

— Салютик, Микки, — произнесла она на явном кокни, — я слышала, у вас тут работенка объявилась. Хочешь, я сделаю у вас свой номер Пегги Ли?

Микки принялся просматривать ноты.

— Разумеется, все, что захочешь, — согласился он.

Девушка взглянула на Марионетту с извиняющейся улыбкой. Свежее умытое личико, совсем не соответствующее представлению Марионетты о певице в ночном клубе. Этот другой мир Сохо оказался весьма противоречивым и трудным для понимания.

— Простите, — начала девушка, — вы уже закончили?

— Да, я уже закончила, — холодно ответила Марионетта. Микки Энджел так и не посмотрел на нее. — Желаю вам удачи при прослушивании у этого идиота… этого… zotico![21] — Она вышла, стараясь по возможности соблюдать достоинство, но глаза застилали слезы. Спускаясь по истертым ступенькам, услышала за спиной треньканье пианино и мягкий глуховатый голос: «Я отправлюсь в путь скорее, чтобы успокоиться…»

Девушка выбежала на улицу в полном смятении, смахивая слезы с ресниц. Как посмел он с ней так разговаривать! Она уже привыкла к рассеянному привычному предубеждению англичан против итальянцев, к шуткам о Муссолини, уверенности, что итальянцы все сплошь ленивы, трусливы, грязны или еще хужено такое! Этот парень не только оскорбил сицилийцев, он оскорбил ее семью, Перетти! Марионетта осознала, что бежит тем же путем: мимо индусов, продолжающих прохлаждаться около перил, мимо бродячей собаки, все еще грызущей кость, брошенную ей с кухни Дженнаро, мимо греков на углу Дин-стрит, которые, правда, уже не спорили, а слезливо мирились, обняв друг друга за плечи.

Не замечая туристов, расхаживающих в рубашках с короткими рукавами, девушка пробралась сквозь толпу и влетела в кафе.

— Папа, папа! — позвала она, стараясь не разрыдаться. — Папа, я должна тебе что-то сказать!

Но за стойкой стоял лишь дед. Трясущейся рукой он нацеживал из титана чай, проливая его на стойку.

— Марионетта, grazie a Dio![22] Народу много, а мне с моим ревматизмом не справиться с бутербродами…

Взяв себя в руки и надев фартук, девушка присоединились к деду. Как всегда, кафе стояло на первом месте.

— Какие бутерброды? — мягко спросила она. Бедный дедушка, в его ли годы стоять здесь часами и обслуживать публику!

— Сыр и помидоры, сыр и соленые огурцы, пару датских пирожных и тарелку томатного супа на третий столик.

Она занялась делом.

— А где Марио? И папа?

— Марио репетирует «Мессию»[23] в церкви… — Дед занялся наполнением сахарницы, стараясь не встречаться с внучкой глазами.

— А папа? Не похоже на него — вот так все бросить и оставить тебя одного, когда он знал, что я ушла…

— Что случилось с луком? — Дед вроде бы нервничал.

Марионетта удивленно уставилась на него.

— С луком?

— Ты же пошла на рынок, — мягко напомнил он. — Разве не за луком?

Девушка прижала руку к губам.

— Совершенно забыла! — выдохнула она. — Придется опять идти. — Потом передумала. — Нет, не могу тебя здесь оставить, дедушка. Где папа? — повторила она.

Франко поколебался, прежде чем ответить.

— Внизу, — наконец сказал он. Немного сахара просыпалось на стойку, и дед начал сосредоточенно вытирать поверхность.

— В клубе? — поразилась Марионетта. — Зачем? Что-нибудь случилось?

— Нет, нет… — Дед все тер и тер давно уже чистую стойку. — Он с посетителем, да… с посетителем. С cliente.[24]

— Хорошо. Тогда я спущусь и попрошу его заменить меня на минуту.

Марионетта не заметила ни беспомощного жеста деда, пытающегося удержать ее, ни выражения страха и печали, появившегося на его лице, когда она отвернулась. Девушка прошла к двери и спустилась по ступенькам в подвал. В полумраке она могла разглядеть Томмазо, сидящего за столиком рядом с импровизированной сценой, и другого человека с сигаретой, сгорбившегося на стуле. Между ними стоял наполовину пустой кофейник.

«Un tipo difurfante,[25] — мельком подумалось ей, — до чего же безобразный посетитель». И тут он поднял голову и улыбнулся девушке своей странной кривой улыбкой. Это был Барти Моруцци.