Читаем Ангел войны полностью

Ангел войны

сарматская лавина одесситовжизнелюбивые, губастые (наганладонями согретый) обессилевна реквизированный валятся дивани пишут – и в журнал! и давятся от смехаа там уже одышка, эскадронза гробом с дроботом, гороховое эхопрощального салюта… с похоронкто возвращается в редакцию, кто к делу:допросы фельетоны вечерав Колонном зале пенье a capellaв сортире по утрам… посмертная играв живые классики и превращенье в шуткусоленую, прибрежную, в союзВоды и Гибели, Восторга и Рассудкапод сенью гипсовых недружественных Муз

На дороге у креста

то колющий то режущий уютто зрелище при свете самопальномстекла и музыки – там русские поютна языке своем прощальномпочти по-аглицки – нащупывая крествпечатанный между соскамито колющий то режущий то сканьюукрашенный – в оплату за проездиз Петербурга до Женевыдавно уже назначенный, с тех поркак рыцарь бедный от Марии Девыимел одно последнее виденьерешительный и тихий разговор

Из книги «Предграничье». 1994

Скит на перешейке

неестественно-чистобородый в одной лишь холстине объявляется старец на пальцах учить по-немому о невидимом ангельском чине о надежде на вкус приближенной к лимону собираются в кучку адепты на выходе из электрички добираются долго, теряя сомнительный транспортнаконец – Голубиная речка и громоподобные птичкии запрет жестяной над мостом недорушенным распят и о чем они спросят когда со ступенек ледащих их какая-то сила под землю швырнула? бывший финский блиндаж, посредине пластмассовый ящик — сам как лунь восседает и время его не согнуло

У нас и у них

Судили у них, а сидели у нас — и разные вышли герои: у них адвокат по-шекспировски тряс Евангелием над головою, у нас подсудимый просил карандаш, а когда не давали – царапал известку ногтями (ну как передашь иначе – по камерам и по этапам?): Он жив еще, уничтожаемый, наш… По слухам, расстрелян. Казался распятым, но видел сегодня: Его в коридоревели под конвоем. Меня оттеснили к стене успел различить над Его головоюдвижение круглое, ставшее Светом во мне.

Церетели и судейские

«племя бывших ветеранов — пламя будущих бойцов! а повереннный Баранов и присяжный Жеребцов не уверенные в деле — так, судейский инвентарь…» — думал тайный Церетели сам потенциальный царь пламя там же где и племя и другие племена под обломками полемик истина погребена Церетели в ценном склепе притворяется что спитв стенах – кольца в кольцах – цепи гроб качается скрипит но Баранов с Жеребцовым сквозь бумажную метель опоясанные словом невредимые досель шествуют по коридору появляются в дверях и наводят на Контору первоиудейский страх