Читаем Ангел Кумус полностью

По совершенно темной – ни одного фонаря – дороге ехал великолепный экипаж: двое лошадей, запряженных в карету. Карета тоже была темная, но по ее углам, вверху, на шишечках горел огонь, пламя чуть раздувалось. Су закричала жалобней, тише, она словно стала легче. Я почти не чувствовала тяжести ее тельца, я смотрела завороженно на карету, вот уже видно окошко с тяжелыми занавесками, одна чуть отодвинута, за занавеской сидят глаза, под ними нос с горбинкой, потом подбородок на сложенных ладонях, а ладони на ручке трости.. Карета остановилась, открылась дверца, вышел хозяин, словно выскользнул, без резких движений, как во сне. Я все еще прижимала Су, она молчала, только иногда чуть шевелилась. Радость охватила меня, сейчас все случится! Время перевернется!

– Где твой… кучер? – спросила я, стуча зубами.

– Отдай мне ее, – его ладони, протянутые ко мне, распрямились с медлительностью и напряжением зачарованных холодом веток.

Так мы и стояли некоторое время. Он – с протянутыми руками, спокойный и всепонимающий. Я – нервно переступающая ногами и требующая немедленно сказать мне, где его кучер. Не знаю, что такое со мной случилось, дался мне этот кучер, но я не могла остановиться.

– Отдай мне ее, – сухие коричневые пальцы с отполированными острыми ногтями пошевелились. Странное ощущение. Словно он подергал за невидимые ниточки, меня потянуло вперед, я дернулась, сопротивляясь, и от страха упасть прижала к себе Су так сильно, что она придушено пискнула.

Ей мешала моя грудная клетка.

Я опустила сверток пониже, вжимая твердую головку в подреберье, в желудок.

Удобнее стало, когда я опустила ее еще ниже.

Живот – мягче.

Я ни за что не отдам ее этому кукловоду. Он мне не нравится. Он ездит без кучера.

Я – женщина.

Я все могу.

Если я задержу дыхание и прислушаюсь, я услышу, как дождевой червь пробирается сквозь твердый мрак земли, и этот шорох очень похож на шорох лепестков раскрывающейся розы.

Если я поверну глаза внутрь себя, я замру в восторге от идеально сконструированной Вселенной.

Если я захочу вспомнить, я вспомню все свои сказки, и что я люблю запах свежих растертых красок и не люблю жемчуг – он мне всегда казался застывшими в вечности слезами ребенка, потерявшегося на берегу огромного океана.

Если я захочу забыть, я забуду тяжесть оружия в моей руке, тепло обнаженного золота и черепаху, ползущую по Млечному Пути. Я забуду все, чего со мной никогда не было. Я могу вспомнить все, что со мной никогда не случится.

Я могу родить любого.

Я могу спрятать любого. Это просто. Ага, забеспокоился!

Из раскрытых створок черного плаща выпорхнула алая птица и, светясь, взлетела вверх. Я проводила ее взглядом.

– Ты видела мое сердце, – сказал носатый старик. – Покажи мне свое!

– Мое сердце маленькое, как воробушек, и не такое яркое, – я сжала ладони в кулаки, кулаки прижала к груди, потом раскрыла и подула на них. – Ничего нет! Оно теперь у меня в животе, мое сердце. Кто будет водить?

Старик смотрел растерянно на мои руки. Я, кружась, показывала небу пустые ладони и вспоминала все известные мне с детства считалки. На четвертой – «…раз, два, три, четыре, пять – я иду искать!» – карета двинулась с места. Я взялась руками за обод окна и побежала рядом. И опять – только глаза, нос и подбородок на ладонях. Остальное – сплошная чернота.

– Ты забыл свое сердце!

Он брезгливо задернул занавеску.

Я отпустила обод, задыхаясь, долго смотрела вслед. Что-то прожужжало мимо меня, потом еще раз. Я все смотрела на крошечного светлячка – на огонек – одна из шишечек горела ярче других. Раздался визг тормозов, я дернулась. Оказалось, что я стою на шоссе, на совершенно огромном шоссе и – посередине. Вокруг полно машин, они шли и шли сплошными потоками в четыре ряда, крошечный светлячок превратился в поток раскаленных огней, этот поток тек на меня и от меня, превращаясь вблизи в ослепительные фары. Я попыталась пройти в одну сторону, потом в другую – невозможно. Как же я сюда попала? Мне кричали ругательства из проезжающих машин, но проезжали они так быстро, что я слышала начало из одной и конец из другой. Получалось смешно. Наконец, подвывая, подъехала милицейская машина. Остановилась на обочине. Милиционер поднял вверх руки и пробежал ко мне. Козырнул и пробормотал звание с фамилией.

– Наконец-то! – я взяла его под руку, – выведите меня отсюда!

Он опять поднял руки, и мы прошли быстрым шагом к машине. Навстречу вышел его напарник, только я успела подумать, что стою между двух милиционеров впервые в жизни, как они бодро отпрыгнули от меня в разные стороны. Это потому, что меня как-то неожиданно стошнило.

Я удивленно посмотрела на все это, уверяя, что последние два дня ничего толком и не ела, как вдруг все поняла. Мне не нужно будет приходить на дорогу и ждать, пока вернется Су! Су уже со мной!

– Ну привет, Су, – тихо сказала я, – Ну ты запряталась, так запряталась! Паршивка, перестань меня тошнить!

Один из милиционеров поднес рацию к лицу и сообщил 31-му, что у него все в порядке. Потом сказал: «Просто женщина на дороге.»

– Что вы делали на дороге?