Читаем Анелия любит Короля! полностью

Сборная Союза выехала на сборы в Кисловодск. После изнурительного горного кросса боксеры выполняли упражнение на резкость, рубили дрова. Сколько нарубили, было известно одним лесникам – большая куча дров оставалась после каждой тренировки.

Хорошее и плохое, добро и зло всегда где-то рядом, в мгновенье от тебя.

Здоровенное полено отлетело от боксера-тяжеловеса и вонзилось в лицо Алдана. От удара он потерял сознание, его доставили в госпиталь. Была сделана операция. Предстояла еще одна. Для выздоровления необходимо было 6–7 месяцев, и еще неизвестно как срастется нос? Носа-то практически и не было, он был вдавлен поленом, хрящ был раздроблен. Врачи собрали его из ничего. Важно было восстановить лицо, ни о каких нагрузках не могло быть и речи, не говоря о занятии боксом в ближайшие годы. И не говоря о поездке на Олимпийские игры.

Судьба-злодейка? Рок? Роковая случайность. До Олимпиады остались считанные месяцы, недели. А он, номер один, – в госпитале, с сильнейшим сотрясением. Олимпиада для Алдана была закрыта.

На Олимпийские игры в составе сборной поехал Геннадий. И он, номер два, становится Олимпийским чемпионом – номером один в мире.

Мечты, надежды, грезы, стремления, тоже всегда где-то рядом, в секунде от тебя. Эта секунда сработала для Геннадия. Для Алдана сработало мгновение в сторону Зла. Так уж было написано в книге жизни Алдана. Судьба вновь захотела испытать его на прочность.

Алдан слушал радио, читал газеты. Страна встречала героев Олимпиады.

Квартира, где остановились Алдан с Антоном, принадлежала друзьям-компаньонам Антона и предназначалась для приезжих гостей.

На стенах спальной комнаты были прикреплены плакаты с обнаженными женщинами, с могучими торсами культуристов, с героями западных кинобоевиков. Все это было безвкусно расклеено. На гвозде висели боксерские перчатки, палочки-нунчаки.

Был июльский "средний" вечер, часов десять, Алдан сидел на диване-кушетке в комнате, которая служила залом, и смотрел телевизор. Антон в соседней комнате, разместившись в кресле, читал журнал.

Во дворе раздались голоса молодых и, как Алдан позже понял, подвыпивших парней. Алдан подошел к раскрытому окну. Пестрая компания шестнадцати – восемнадцатилетних парней расположилась на скамейках. Алдан разглядел эти лица, их роднил отпечаток хмельной человеко – звериной радости.

Окно комнаты, где находился Алдан, было на втором этаже. В метрах тридцати от окон расположилась эта компания. Алдан слышал их голоса ясно и отчетливо.

Двор был сквозным, проходным, почему-то хорошо освещенным. Вернее даже, это был не двор, а проход между двумя домами.

Компания пополнялась, к ней присоединились "щеглы". Разговоры были о бабах, о сексе и прочем в том же духе.

Пара "щеглов" приспособила, пустую бочку, стоявшую у стены, под скамейку.

– Нехилый поджопник! – сказал один другому и пнул ногой по бочке.

– Да, нехилый подсрачник! – ответил второй.

Алдан встал со стула, отошел от окна, прилег на диван. Вспомнил свою "щегловскую" юность…. Стал засыпать, как его разбудили крики. Алдан снова подошел к окну.

– Кто этот бедный прохожий? – На бетоне лежал человек, которого жестоко и методично избивала кучка пацанов.

– Твари, – кричал лежащий человек, – гнилая свора! Шакалы!

Лексикон его был богат. «Он, по всей видимости, был блатной, но с другого района – "волк-одиночка"» – подумал Алдан.

Вскоре он замолчал.

– Тормози, – крикнул кто-то.