Читаем Анекдоты о императоре Павле Первом, самодержце Всероссийском полностью

По введенному Петром Великим установлению, подданный обязан был по жизнь свою служить государю и отечеству. Как скоро требовала оборона империи набора рекрутского, то даточные рекруты поступали в службу государеву, которую потом, когда за раненьями, болезнью и старостью становились неспособными к служению в армии, продолжали по смерть свою в гарнизонах. Хотя служба сия соразмерна была летам их, а иные еще и труднейшую исправлять могли, но на все внимательный император повелел тех из них, у которых еще служба отечеству не отняла склонности и сил к населению оного, переводить для поселения в новый в Сибири, в приятном климате и на плодоносной почве заводимый город. С неоспоримою надежностью можно сказать, что павлово намерение при сем распоряжении было человеколюбиво и сообразно с правилами управления столь обширной империей, в которой еще премножество есть ненаселенной земли, а именно: чтобы сии необитаемые страны сделать благополучнее и соединить взаимною связью с прочими частями сей пространной области, а притом чтобы в числе сих отставных иметь защитников, которые бы равно способны были как в случае воспоследовать могущих набегов кочующих в тамошних странах народов отразить их, так и за неимением скорой помощи от военносведущих людей предводительствовать подверженными российскому скипетру жителями. В рассуждении крайней, всякое понятие всех европейских народов превосходящей дешевизны большое жалованье, от природы удобная почва, во множестве и без тяжелой работы все для жизни человеческой потребности производящая и изобильно легкие труды собирателей награждающая, доставляли сим служителям отечества радостную и приятную надежду. И справедливо мог император ожидать, что преемники престола его некогда увидят там заведенное им поселение, которое, состоя из охочих и к повиновению обыкших людей, особенно под ведением опытных и также служивших губернаторов или начальников, со временем заведет или распространит основания полезных и изящных художеств в степях скифских. Благодетельная попечительность Павлова снабдила их просвещенными священниками и учителями, которые как проповедники христианского учения с деятельною ревностью старались о распространении Евангелия, полагая богословскую честь в том, чтоб поздним потомкам ратников светозавоевателя Чингисхана проповедовать утешения христианской религии.

(Оттуда же)

Император, преобразовав армию как в одежде, так и в дисциплине, по кончине августейшей матери своей, производил в Петербурге в своем присутствии частые учения и смотры. В одно из таковых учений в лагере при Павловске, в 1798 году в августе месяце, случилось с одним артиллеристом, что во время пальбы из пушек оторвало ему обе руки. Павел Первый лишь только уведомился о сем несчастье, как поспешил к тому артиллеристу, ободрял его, со свойственною ему любовью к подданным и отеческим видом, не отчаиваться. Но в какое удивление приведен был император, когда сверх чаяния своего услышал, что несчастный, не теряя бодрости духа, сказал: «Хотя и никогда я (по недавнему его выступлению в службу) не бывал в сражениях, но за вас, милосердый государь наш, с радостью подвергнулся бы не довольно такому несчастью, но и рад бы пожертвовать и самою жизнью моею!»

При сих словах государь пожаловал ему 200 червонных и притом отдал приказ: «Производить ему по 100 рублей на месяц до излечения; и когда избавится от ран, тогда доложить его императорскому величеству», для продолжения к сему несчастному милостей, которые и действительно продолжались почти по самую кончину государя.

(От поручика гвардии Степана Петровича Вирло)

Оставляю до следующей части говорить о том, почему я дал такое название сему анекдоту. В доказательство выпишем[19] происшествие, случившееся с славным господином Коцебу в царствование императора Павла Первого.

«Долго ждали мы в передней, — говорит он. — Государь поехал верхом прогуливаться, но наконец он приехал. Граф Пален пошел к нему с бумагою, пробыл довольно долго; вышед, мимоходом сказал мне: «Приходите ко мне в два часа…»

И так я поехал домой и удостоверен был, что я чрез то едва ли приобрету благоволение государя. Едва я пробыл с полчаса дома, как придворный лакей вбежал в мою комнату и сказал, чтоб я сей час был к государю. Я спешил, сколько мог.

Вошед в государев кабинет, где кроме его был только граф Пален, встал он со стула своего, выступил на шаг ко мне и, поклонясь, сказал неизъяснимо привлекательным тоном: «Господин Коцебу! Я должен помириться с вами».

Меня крайне растрогал неожидаемый такой прием. Какую волшебную силу имеют государи! Милость! Все прошедшее истребилось из сердца моего.