Читаем Андроник I Комнин полностью

После смерти Гезы II (1161), бывшего в заговоре с Андроником, Мануил предусмотрительно обратил свое внимание на Венгрию, пытаясь еще больше укрепить там греческое влияние. Конечной целью его планов было присоединение Венгерского королевства к своей империи. Мануил проводил политику, направленную на ослабление положения Стефана III, поддерживая в противовес ему его дядьев, Стефана IV и Ладислава, а также венгерское духовенство. Началась борьба политических партий, в которую был втянут также чешский король Владислав[326]. Однако довольно скоро между партнерами было заключено соглашение (1164). Бела, брат Стефана III и признанный наследник трона, переселился под именем Алексея в Константинополь, где он получил прозвище «Деспот» как будущий супруг Марии, дочери Мануила I, и наследник византийского престола[327]. В середине апреля антивизантийская партия Венгрии начала военные действия против Византийской империи. Венгры захватили крепости Зевгмин и Сирмий. В военном походе византийской армии принял участие, как мы уже говорили, Андроник, который незадолго до этого вернулся из Галича в Константинополь. Киннам говорит о нем как о главнокомандующем, который вел осаду Зевгмина[328].

Война кончилась заключением мира и триумфом императора, который был торжественно отпразднован в Константинополе[329]. Андроник был тогда свидетелем важного события в королевском дворце. Мануил решил объединить Венгрию с Византией путем заключения брачного союза. Он заставил всех при своем дворе присягнуть в пользу своей дочери Марии и ее нареченного Алексея (Белы), который должен был стать императором после смерти Мануила[330]. Присутствующие не отважились противиться воле императора. Только Андроник запротестовал. Он выступил с речью, в которой объяснил, что Мануил вполне может ждать от своего второго брака появления отпрыска мужского рода, который, естественно, и унаследует отцовский скипетр. Тогда присяга будет нарушена, поэтому приносить ее сейчас совершенно не имеет смысла[331]. Он еще добавил, что император, вероятно, потерял разум, если не считает никого из византийцев достойным руки своей дочери, а избрал ей в супруги иноземца, к стыду тех, кем он правит[332].

Эта весьма рискованная речь была открытым вызовом императору. На это мог решиться, разумеется, только Андроник. Одни, как замечает хронист, думали о присяге то же самое, они даже не скрывали своего мнения; другие, напротив, не высказывались и придерживались той точки зрения, что воля императора направлена во благо отечеству, а не на то, чтобы служить интересам Марии[333]. Намерения Мануила, однако, не осуществились. В действительности дело приняло, как это и предсказывал Андроник, совершенно другой оборот: Мария Антиохийская, вторая жена Мануила, подарила императору сына.