Читаем Андреевский крест полностью

Короче, школа была не просто нужна, а, можно сказать, необходима. Только лично я был резко против того, чтоб для учебного заведения строить отдельное здание в городке. Все-таки мир вокруг был совсем не добрым. И в целях безопасности, гораздо логичнее было бы детей учить в более укрепленном месте. Например — в замке. Но тут резко воспротивился женсовет. И их логику тоже легко было понять. Число отпрысков будет расти пропорционально роста населения города. И не случится ли та, что лет через пять или десять нам самим придется искать новое жилище, а замок отдавать под учебу? Так не лучше ли спроектировать и выстроить школу сразу похожей на небольшой форт? В случае чего, старшеклассники и в его обороне могут по участвовать. Я ведь уже говорил? У нас свободное владение и ношение оружия с четырнадцати лет разрешено.

А чтоб совсем уж не оставлять деточек без присмотра и охраны, к школьной крепостице присовокупили западный укрепрайон. Это тот, что бухту Тортуга и плотину на Электрической речке прикрывал. Это конечно не центр города получался, но оно и к лучшему. Как говориться — чего не видишь, о том не думаешь. С глаз долой — из сердца вон.

О Мишкиных мастерских я уже упоминал. Нет? И о его жене не говорил? Ну, короче, нашел в Одессе-маме Поц свою судьбу. С туземной братвой подался уговаривать старого капитана "Сватове" остаться на берегу, там и встретился глазами со своей Лесей. А глаза у нее, кто, внучки, с ней еще не знаком, примечательные. Васильковые. Яркие. Мордашка то — так себе. Раз посмотришь и второй раз поворачиваться поленишься. А вот глаза — это да. Звезды!

Особенно на ее-то, вечно испачканной машинным маслом, лице. Думается мне, цвет Лесиных глаз для Михи на втором месте был. А вот то, что она во дворе капитанового домика мотоцикл чинила, это ей однозначно в зачет пошло. И пока хулигангстеры капитана увещевать пытались, Поц помогал Лесе какие-то железки в керосине промывать.

На том холостая жизнь моего механика-водителя и закончилась. Украинка с забавным выговором, васильковыми глазами и вечно перепачканной мордашкой последовала в Подкову вместе с отцом-капитаном. Свадьбу сыграли уже здесь, на острове. И венчал молодых, ясен день, Саня Коленок. Ну, кхе-кхе, то есть — отец Александр.

Прибыли в давным-давно брошенную, укрупненную еще в при Хрущеве, деревеньку часам к пяти. Ну не знаю — вечера или дня. Летом — скорее дня, а вот в начале марта и не поймешь. Вроде уже по летнему светло, но уже явно не белый день. Что-то, бляха от ремня, среднее.

Коленок жил в малюсеньком бревенчатом домике возле почерневшей от времени, малюсенькой же, церквушки. Слышал где-то, что по кресту на куполе можно как-то определить, к староверам храм относится, или уже к новой. Может быть и так. Только что мне, что брату, что кое-как расселившимся по кривобоким хибаркам савиным бойцам, по большому счету было начихать. Да хоть мечеть, блин. Но слушали нарядившегося в черную сутану Саню Коленка внимательно. И мужики и бабы. И даже детишки в присутствии попа-самозванца вели себя как-то иначе. Более… послушно, что ли.

А Коленок звездил. Сразу было видно. Так сказать, невооруженным глазом было легко разглядеть, что это вот нежданное внимание отставному хулигану прямо как елеем по израненной душе. Прежде то он в особенных баянских талантах замечен не был. Долго не базарил, короче. Чаще всего выходило, что весь его развод на третьей секунде заканчивался ударом по печени. Вот это наш Саня любил и умел. И продолжал совершенствовать на безответных грушах в спортзалах Федерации Самбо.

А тут — надо же! Говорил уже минут пять, часто на приблатненую феню срывался, руками себе активно помогал. Но именно что помогал, а не кидался с кулаками на слушателей. Фантастическое преобразование с моим боевым товарищем случилось — вот что я хочу сказать!

— Он, в натуре вкурил, этот бродяга, что Господу противно воровство, — самозабвенно вещал новый Апостол Веры. — Он сам, своими собственными очами, зырил, типа: рядом, на соседнем кресте страдает чувак, который, с ним в сравнении, вообще не при чем. Типа, вообще безгрешный. Иисус Христос! Пацаны! Мужик, которому и пришить то смогли только рамсы с барыгами в Храме! И тогда, господа хулиганы, до того злодея типа дошло! Он, типа обрел Веру! И так он Святой верой той загорелся, что уже готов был еще раз через палки мусоров пройти, снова страдать ради Христа, лишь бы только помочь Иисусу. Только, капец! Оба они уже! Уже висели рядышком, как два вывешанные на забор половичка. Поздняк было метаться, пацаны! И тут, как донес до нас Апостол Лука, бродяга, от всей своей воровской души, забазлал Господу: помяни меня, Господи, когда придешь в Царствие Твое! Типа, не поминай лихом, братан! Типа, раскаялся я, и Тебе, Христос, вверяю я душу твою…