Читаем Ампирный пасьянс полностью

Через Пизу и Ливорно поздним летом Сулковский добрался на Кипр и здесь провел всю осень у гостеприимного сирийского купца Айюба. Только лишь в октябре он отправился в путь и в начале ноября достиг Алеппо, поначалу устроившись у французского агента Кастийона.

Удрав от российских шпионов, Сулковский наткнулся на английских. Гостеприимный Антонио Айюб специальным письмом рекомендовал молодого поляка опеке своего приятеля в Алеппо, купца Роберта Эббота, в действительности же - агента британской разведки. Тот в ответ написал, что с радостью примет Сулковского, и что устроит для него последующее, удобное и безопасное путешествие в Басру. И действительно - гостеприимство его превзошло всяческие ожидания: он прислал поляку четырех прекрасных лошадей и повозку с проводником, а потом поселил в собственном доме, не беря за это ни копейки вознаграждения. И одновременно он же предупредил англичан в Индии, высылая 27 ноября 1793 года на первый взгляд совершенно невинное письмо проживавшему в Бомбее купцу, Александру Адамсону: (...) польский дворянин, граф Сулковский, покинувший Францию в июне и проживающий в настоящее время у меня, заверил меня, будто бы республиканцы не имеют никаких намерений относительно Индии..." Эббот доносил англичанам о каждом шаге Сулковского, среди прочих и через некоего Никола Дуччи, проживающего в Латахии (пристань к югу от Алеппо), а также через Сэмуэля Грейна, купца из Маниссы8.

Усыпляющее гостеприимство Эббота и ожидание обещанных инструкций из Парижа вызвало то, то Сулковский провел в Алеппо почти что полгода (до апреля 1794 г.). Но инструкции все не поступали, и наш поляк попытался самостоятельно пробиться в Басру, а уже оттуда - в Индию, как получится. Единственным человеком, которому были известны цель и направление похода, был гостеприимный хозяин, так что не следует удивляться, что в пустыне Сулковский попал в засаду, с огромным трудом унес ноги, после чего повернул назад, чтобы ожидать в бездеятельности. Только лишь когда из Польши до него донеслись совершенно еще неясные вести о костюшковском восстании, Сулковский пришел в себя. Он отправился в Стамбул, имея на руках рекомендательные письма от Эббота к... Дуччи и Грейну. Одновременно с этим Эббот предупредил агентов других стран: Хюбша (российского и австрийского) и Тука (английского) в Константинополе, а также Тимони (австрийского) и Джорджа Эббота (английского) в Галате. В результате всех этих рекомендаций Сульковскй по пути чуть не расстался с жизнью. Но ему удалось обмануть неприятелей - сделав крюк через порт в Измаилии, он таки добрался до Стамбула и уже там получил более верные сведения о Восстании.

Так закончилась единственное связанное с Польшей обстоятельство в истории Типу-Сахиба. Нескольким другим якобинским агентам удалось добраться до Майсура, и там они начали организовывать для султана европейский корпус, по планам - 10-тысячный, а также помогать при перестройке фортификаций. За короткое время Серингапатам сделался жемчужиной среди укреплений на всем субконтиненте.

10

В период якобинского правления у Типу-Сахиба в Париже была совершенно замечательная "пресса". Восхищающиеся им газеты называли его "гражданином Типу" и "гражданином султаном", призывая к отправке помощи этому "доброму якобинцу". Указанная выше, высосанная из пальца терминология нашла формальное обоснование post mortem, четырьмя годами позднее, в совершенно комическом предприятии, организованном в Майсуре корсаром из Иль-де-Франс по имени Рипо. Выброшенный штормом на Малабарское побережье Рипо довольно случайно очутился в Серингапатаме, но как только уже устроился там, довольно быстро завоевал влияние при дворе.

Капитан Рипо был ярым якобинцем, и он рьяно убеждал Типу-Сахиба в том, что только якобинцы могут прийти к нему с надежной помощью. К этому же он прибавил, что ускорить поступление такой помощи могло бы основание в Майсуре... якобинского клуба. И такой клуб в Серингапатаме был основан! Председательствовал в нем, естественно, Рипо. Самым смешным в этом всем было то, что основали его в 1797 году, то есть тогда, когда в Париже недобитые якобинцы могли уже лишь вспоминать (да и то тайком) о своем давно уже прошедшем величии.