Читаем Ампирный пасьянс полностью

Предполагая, что это именно он производит "миниатюры", которые столь злили финансистов, арест решили отложить, чтобы дать возможность фальшивомонетчику создать следующее свое "произведение". Только через несколько дней парижская "служба безопасности" нагрянула в жилище художника. Самые лучшие специалисты по обыскам обшарили каждый квадратный сантиметр помещения, раскладывая многие вещи на их первоосновы. Шел час за часом, но ничего подозрительного так и не обнаруживалось.

Вместе с полицейскими в жилище вошел человек, отличавшийся от них одеждой и видом. У него было морщинистое, хотя и моложавое лицо, внимательные глаза, экономные движения и широкоплечая, слегка сгорбленная фигура, как будто бы этот человек постоянно готовился к прыжку. В нем было что-то от сжатой пружины. Все время он молчал и вместо того, чтобы распарывать подушки, приглядывался к действиям коллег или же глядел в какую-то известную лишь одному ему точку. Иногда могло показаться, что он спит.

Обыск завершился полнейшим фиаско. Поздно вечером начальник Отделения Безопасности префектуры, Анри, дал знак закругляться. Последние полицейские агенты уже скрывались в двери, когда художник издевательски усмехнулся и бросил быстрый, словно молния, взгляд на стоящую посреди комнаты печку, перед этим довольно-таки тщательно обысканную. И вот тут этот молчаливый тип воскликнул: "Стой!", вернулся в квартиру и снял крышку печки. Под нею он обнаружил хитроумно спрятанные: оригинальную банкноту, служащую образцом, и уже начатый рисунок фальшивого денежного знака. Впоследствии, когда неудачливого фальшивомонетчика вывели (свои дни он кончил в качестве государственного преступника в замке Винсенн), молчун взял в руку лежавшую на столе гравюру и задумался. По странной иронии судьбы, гравюра представляла казнь осужденного за подделку ассигнаций.

Агента, демаскировавшего фальшивомонетчика, за это не наградили, никто ничему не удивился и не проявил восхищения, что это именно он, а никто другой, проявил великолепную наблюдательность. Ведь его и взяли сюда за то, что у него имелись "глаза на спине", что он сам был преступником, фальшивомонетчиком и бандитом, и потому был лучше всех полицейских Франции, которых водил за нос столь долго, что его признали "королем галер".

И никто в то время понятия не мел, что этот человек - это первый в истории человечества великий детектив, и что вместе с ним на свет появится первая ячейка и вообще форма современной уголовной полиции. А конкретней: парижская Сюрте. Тем более, в то время невозможно было предположить, что через десяток с лишним лет некий господин Бальзак сделает из этого человека героя лучших томов своей "Человеческой Комедии". Человека этого звали Видок.

2

Обычный потребитель комиксов и детективных романов уверен, что самыми старыми и обросшими авантюрной традицией уголовными полициями являются Скотланд-Ярд и ФБР, ну а первым детективом мира был прославленный Аллан Пинкертон. На самом же деле самой старой уголовной полицией в мире является Сюрте, а первым Шерлоком Холмсом был Франсуа Эжен Видок. В том году, когда Пинкертон вышел из материнского лона (1819), от самого звука имени Видока дрожали крупнейшие тузы преступного подполья между Альпами, Ла-Маншем и Пиренеями. Но про Видока известно в тысячи раз меньше, чем про Пинкертона, от которого осталась крупная документальная база. Собственно, мы не знаем практически ничего, кроме того, что вышло из его собственных уст.

К сожалению, уста Видока нельзя признать достоверным источником его же биографии. Вылавливать истины из его признаний - это все равно, что заниматься акробатической гимнастикой на снарядах истории.

Если бон хотя бы сам писал эти свои признания. Под именем Видока было издано 6 работ, но сегодня нам уже известно, что он не был прямым автором ни для одной из них. К примеру: "Воспоминания Видока" (Париж, 1828 - 1829) написали два публициста, Льеритье и Морис; "Воры" (1836) - писатель Эдме Бург он же Сен-Эдме, "Настоящие парижские тайны" (1844) - Альфред Лукас, а "Поджариватели с Севера1" (1845 - 1846) - Август Виту. Единственная крупная биография Видока, написанная его протектором и защитником, знаменитым адвокатом Шарлем Ледру (1857), была основана на этих полу-апокрифах и на личных заявлениях Видока, посему ее ценность в качестве источника тоже довольно сомнительна.