Читаем Ампирный пасьянс полностью

Монтхолон был осторожен - свои мемуары он издал только лишь в 1836 году (да и то, в Лейпциге, а не во Франции!), когда из всех товарищей Наполеона по Святой Елене кроме него самого в живых оставались только Гурго и Маршан. В связи с фактом, что первый из них пребывал на острове только лишь до 1818 года, Монтхолон описал этот период весьма кратко, рассчитывая, что на все остальное старик Маршан не отреагирует. Но тут он просчитался когда Маршан прочитал содержавшиеся в этих мемуарах ложь, он разъярился и потребовал тут же сделать поправки. Мог вспыхнуть большой скандал, но Монтхолон умер, и дело как-то притихло.

Мне кажется, что уже достаточно, чтобы поверить в доказательства Форсхуфвуда, направленные против человека, которых в собственных воспоминаниях написал: "Отравление Наполеона было делом абсолютно невозможным", и который не только мастерски реализовал ядовитый рецепт Мари-Магдалены де Бринвилье, но и обогатил его собственным изобретением. Как писал в 1961 году уже тогда убежденный доводами шведа журнал "Дер Шпигель" (№ 52): "Император французов умер по плану".

11

Осталось выяснить мотивы. Дата ртутного "смертельного удара" легко объяснима: в апреле Наполеон продиктовал Монтхолону свое завещание, и в этот момент граф - единственный человек, знающий содержание этого документа, не считая самого императора - мечтал лишь о том, как можно скорее покинуть остров и добраться до 2 миллионов франков. Это была самая крупная сумма, которую "бог войны" отписал свои м слугам12.

Но вот общие мотивы отравления императора мышьяком с самого начала его пребывания на Святой Елене? Не подлежит никаким сомнениям, что Монтхолон был только лишь орудием в чьих-то руках. Чьих же? Форсхуфвуд закончил свою книгу двумя предложениями: "Кто был истинным убийцей Наполеона? Давайте не останавливаться в поисках!" Вот только этого истинного автора преступления расшифровать, наверное, невозможно. Мы можем лишь спекулировать на эту тему.

Англичане? Скорее всего, нет. Правда, Наполеон продиктовал в своем завещании: "Умираю преждевременно, убитый английской олигархией и послушным ей палачом", а несколько ранее сказал об этом "палаче", губернаторе Хадсоне Лоуве: "Он способен на все, даже на то, чтобы отравить меня!" - вот только мне кажется, что главный стражник императора был последним из людей, которому было крайне важно ликвидировать своего узника. Обязанность Лоува состояла не только в присмотре над Наполеоном, но и в охране его перед опасностями с любой стороны, чтобы впоследствии Англии не пришлось краснеть перед остальным светом. Назначение с подобными обязанностями было вершиной его карьеры, посему, когда до Лоува дошли вести о тяжелом состоянии узника, он простонал:

- Если Наполеон умрет, мне конец!

И он не ошибся. За злобные издевательства над императором перед ним закрылись двери лондонских салонов, никто из соплеменников не желал подать ему руки.

Имеется еще одно "правда". Так вот, возвратившись в Лондон, доктор О'Мера утверждал, что Хадсон Лоув уговаривал его отравить Наполеона! Но трудно доверять таким словам, когда знаешь, какой ненавистью дарил О?Мера губернатора-тюремщика. Окружение Наполеона опасалось еще и Рида. Когда о нем говорили, прозвучало (согласно Гурго) слово "яд", и какое-то время после этого разговора все блюда, предлагаемые императору, проверялись. Но довольно быстро от таких средств осторожности отказались.

Англичане, вроде бы, предвидя направленные против них спекуляции относительно причины смерти Наполеона, во время вскрытия вырезали фрагмент тонкой кишки императора и, законсервировав его в банке, поместили в небольшом сейфе, который с 1827 года находился в распоряжении Музея Королевской Коллегии Хирургов в Лондоне с тем, чтобы содержимое было вскрыто и исследовано через 100 лет. Единственным французом, видевшим этот депозит благодаря доброй воле президента Королевской Коллегии Хирургов, Беркли Мойнихена - был известный хирург, профессор Рене Лериш. Если бы не его свидетельство, общественное мнение понятия бы не имело про этот депозит.

Не известно, была ли эта банка англичанами вскрыта, а фрагмент кишки исследован; в двадцатые годы нашего века еще не было документированных подозрений, следовательно, не было и оснований для их проверки с помощью анализа. Теперь же такой возможности вообще не осталось - здание Коллегии во время войны было снесено с поверхности земли. Само оставление депозита полностью очищало бы англичан от подозрений, если бы... если бы существовала уверенность, что в банке действительно находился франмент внутренностей Наполеона. Потому-то я и начал словами: вроде бы.