– Это произошло десять минут назад, – всхлипнула няня. – Я думала, Настя пошутила и спряталась. Я обыскала всю площадку, обежала дом, но девочки нигде нет.

– Ты заметила кого-нибудь? Кто-то находился поблизости? – Лиза говорила, чеканя каждое слово. Она понимала, что если позволит себе вдуматься в ситуацию, то впадет в истерику и потеряет драгоценное время. Переживания откладываются на потом. Сейчас нужно действовать по горячим следам.

– Нет, двор был пустой, – Вера не удержалась и расплакалась. Ее громоздкая, ссутулившаяся фигура, содрогавшаяся от рыданий, выглядела нелепо.

– Еще раз обойди дом, а я проверю в другой стороне, – не замечая ее слез, велела Лиза. Здравый смысл подсказывал, что Настя специально устроила фокус, чтобы понаблюдать за переполохом взрослых. За это ей здорово влетит. Лиза не наказывала дочь, но нынешний случай заслуживает суровых мер. Дочке нужно внушить раз и навсегда, что подобные развлечения будут караться со всей строгостью. Нервы у мамы не казенные.

Лиза проверила ближайшие укромные места, столь привлекательные для детворы. Насти не было ни за гаражами, ни за мусорными баками, ни в палисаднике. Лиза осмотрела каждый квадратный метр прилегающей к дому территории и вернулась на площадку. Вера стояла у скамейки, пялясь покрасневшими глазами.

– Звони в полицию, – сухо приказала Лиза.

Она не сомневалась, что ничего страшного не произошло и Настя вот-вот объявится. Тем не менее стоило подстраховаться.

Когда на сотовый позвонили, Лиза автоматически поднесла телефон к уху:

– Алло?

– Если вызовешь полицию или сообщишь кому-то, твоя дочь умрет, – низкий мужской голос звучал глухо и неразборчиво, словно кто-то говорил через прижатую к трубке ладонь или кусок материи.

Лиза жестом остановила Веру, уже набравшую номер полиции.

– Если поняла, скажи «да».

– Да, я поняла, – Лиза до крови прокусила губу и даже не заметила этого. – Чего ты хочешь?

– Скоро я перезвоню, и ты скажешь, кто стрелял в твоего мужа. Если сообщишь в полицию, твоя дочь умрет. Привлечешь посторонних людей, твоя дочь умрет. Солжешь мне, твоя дочь умрет.

Собеседник повесил трубку, но Лиза продолжала прижимать аппарат к уху, не в силах пошевелиться. В критические моменты жизни человеку нередко кажется, что происходящее – всего лишь дурной сон. Стоит немного потерпеть, и кошмар закончится вместе со звонком будильника. Никогда еще реальность не была столь ясна и конкретна. Лиза знала, что не спит.

– Что с вами? – Вера испуганно глядела на хозяйку. – У вас кровь. Кто вам звонил?

Лиза опустила руку с телефоном и невидяще посмотрела на няню:

– Вера…

– Да?

– Поезжай домой. На сегодня твоя работа закончена.

– А Настя? Кто вам звонил?

Лиза словно не услышала ее вопроса:

– Вера… Поезжай домой. Я вызову тебя, когда ты понадобишься.

В квартире стоял жуткий холод, хотя кондиционер был выключен, а градусник за окном показывал плюс восемнадцать по Цельсию. Лиза натянула шерстяные носки, надела теплый свитер и забралась в постель. Ее бил озноб, и никак не получалось согреться.

Лиза не обладала даром ясновидения. И хотя довольно часто ей удавалось предугадать развитие ситуации, элемент непредсказуемости все равно оставался. Сейчас она впервые на сто процентов знала, что будет дальше: незнакомец позвонит, и она назовет имена.

Глава 18

Улыбка вел машину нервно. Пальцы мертвой хваткой сжимали руль; онемевшая нога непроизвольно вдавливала в пол педаль газа, рвано ускоряя автомобиль. Улыбка знал, что будет нелегко. Он тысячу раз подумал, прежде чем взялся за реализацию плана. И все-таки осуществить его оказалось труднее, чем он предполагал. Не физически – с этим проблем не было. Морально труднее.

На повороте так крутанул руль, что машину едва не вынесло с трассы. Сбавил скорость, свернул на обочину и остановился, чтобы перевести дыхание. Было бы глупо разбиться насмерть, находясь в одном шаге от цели.

Уже стемнело. Желтые фары встречных машин дырявили густые синеющие сумерки. Улыбка глянул в зеркало заднего вида. Широкая малооживленная трасса убегала в ночной горизонт. Вспомнился поздний вечер – такой же тихий – много лет назад, когда группа возвращалась на базу после зачистки. День выдался трудный, парни еле волочили ноги, борясь с искушением сбросить с плеч тяжелое снаряжение и послать к чертовой матери и службу, и войну – и просто наслаждаться жизнью – бездумно и легко. Казалось, что эта долгая дорога никогда не кончится. «Все дороги кончаются», – неоднократно повторял Толька и был прав. Наступило утро, а за ним следом – сотни других, таких же изматывающих, гнетущих дней.

В кромешной темноте на вражеской территории, с трудом передвигая подгибавшиеся ноги, Улыбка думал, что в будущем не будет скучать по этому отрезку жизни. Прошло несколько лет, и все изменилось. Теперь Улыбка отдал бы многое, чтобы отмотать время назад. Не потому, что по прошествии лет война приобретает романтический оттенок – нет в войне ничего романтического. Потому, что тогда лучший друг был жив – вопреки опасности, подстерегавшей за каждым кустом, деревом или холмом. Был жив.