Докторский халат цеплялся за кусты, стволы, камни, нервы. Медулка в обезумевших от скорости туфельках неслась по горной тропинке между соснами. Протоптанная годами одинаковых прогулок дорога сама бросалась под ноги и торопила. В пыли отпечатались совсем свежие следы детских босоножек и стоптанных на правую сторону сандалий 43 размера.

Со всего размаху докторша наткнулась на перепуганную, постаревшую экономку. Противное выражение лица от тревоги куда-то стёрлось, сменилось по-женски, по-матерински горестным. Она, заламывая руки, кружила возле сооружённой из брёвен скамеечки. Лежавшая там Кудрявая (вернее, уже не кудрявая, а какая-то лохматая, слипшаяся от пота) по-рыбьи ловила ртом ускользавший воздух. Впрыснуть лекарство у врачихи получилось только со второй попытки: руки тряслись, не слушались.

— Начались судороги? Во сколько? Этого и следовало ожидать. Тринадцать часов и пятнадцать минут.

Через четыре дня девочку перевели из реанимации в палату. Медулка, рассыпав тени от каштановых волос по больничной простыне, присела на краешек койки. Отозвавшийся на прикосновение голос был тонким и ломким, совсем белым:

— Как вы меня нашли?

Докторша улыбнулась золотистыми глазами, предвкушая реакцию Кудрявой:

— Датчик энцефалографа. Это Амикус. Ещё пять минут — и тебя бы не стало.

Хамелеон

В день выписки и докторша, и Дзинтра вели себя немного странно: синхронно переглядывались, похихикивали и суетились, как неопытные заговорщики. Девочка, кутаясь от влажного осеннего воздуха в мохер, еле поспевала за ними. «Дома тебя кое-что ждёт», — не выдержала экономка, но на неё тут же укоризненно зашипели. Всю дорогу в девочкиной голове извивался нетерпеливый вопрос: «И что эти новоиспечённые шерочка с машерочкой затеяли?» Сколько Кудрявая ни округляла умоляющих глаз, сколько ни переспрашивала, врач не позволяла ни единому слову просочиться на волю. «Придёшь — увидишь».

Оглушённая любопытством, девочка не заметила ни калитки, ни каменного порога, ни коридора. Из оцепенения она вынырнула, лишь увидев собственную комнату. Вернее — подоконник. На нём — глиняный горшок, табличка с названием растения и пластиковые ромашки-подпорки, хаотично расписанные акриловыми красками. Одна, другая, четвёртая, пятая… Шесть пёстрых подпорок. Абсолютно одинаковых. Девочка всего несколько месяцев назад собственноручно вымазала одну радужными кляксами. Откуда взялись пять новых? И эти штамповки воткнуты прямо в кашпо, где должен расти ненаглядный питомец. Кто? Унёс? Куст? Кудри всклокоченным коршуном подлетели к экономке.

— Думаешь, он пластмассовый? Приглядись, подойди поближе, — Харалдовна покровительственно подтолкнула Кудрявую к горшку.

Девочка осторожно потрогала бугорок на пёстром стволе, погладила выпирающие венки-прожилки. Мягкие, шершавые, как обратная сторона мать-и-мачехи, они были абсолютно живыми. И на этом цветке тоже, и на этом — везде настоящие, мягкие листья, почки, бутоны, соцветия неестественных оттенков и изгибов. Кустик приветливо играл на утреннем солнце новым нарядом, наверное, про себя забавляясь озадаченным видом хозяйки. Девочка отыскала среди замаскированных зарослей ромашку-оригинал и склонилась над подоконником, сопя, усиленно соображая. Ещё несколько минут назад готовая силой вытрясти из докторши с экономкой украденный Амикус, Кудрявая облегчённо рассыпалась хохотом:

— Он имитирует подпорку?! Я и не знала, что кусты бывают хамелеонами.

— И согласитесь, — профессорским тоном добавила Харалдовна, — такие способности можно объяснить только тем, что Амикус видит цвет и форму, которую ему предстоит копировать. [06]

Девочка вытаращилась на Дзинтру: интерес старой брюзги к кустику ошарашил её даже больше, чем выходка горшечного жителя. А та стояла как ни в чём не бывало, будто всю жизнь посвятила исключительно электрофизиологии растений, и отвечала на девочкино удивление искренним непониманием.

— Гляди-ка, графики снова шалят, — нарушила немую сцену Медулка. — Надо бы записать. Могу поспорить, что цветок «переоделся» в честь твоего возвращения с того света; порадовать хотел. Доволен твоим смехом, наверное, вот и пищит.

«Пи-ип-пи-ип-пи-и-ип!» — подтвердил энцефалограф, подмигнув очередным изгибом синусоиды.

Подземный интернет

Весь октябрь астмовый осьминог отчаянно боролся за жизнь, время от времени щекоча щупальцами девочкины бронхи и гортань. Но к ноябрю он с позором проиграл: о бедняге напоминали лишь редкие покашливания и пожелтевшие справки из медицинской книжки. Докторша, каждый раз дивившаяся стоявшему в детской приторному аромату, не сомневалась в целительском таланте Амикуса. Скорее всего, именно его фитонциды довели несчастную болезнь до столь плачевного состояния. Дзинтра окончательно сошла с ума: она тоже признала «горшечную тварь» полезной. К увлечению китайским внезапно присоединилась страсть к ботанике.

Цокающие твёрдыми подошвами шаги приблизились к детской. Довольная Харалдовна с пухленькой книжкой остановилась возле окна, нацелила на Кудрявую пиксели зрачков и набрала в грудь побольше воздуха.