Читаем Америка (Reload Game) полностью

На принятие решения генералу были отпущены минуты. Можно было, пользуясь ошеломлением противника, немедля уносить ноги — сделав вид, будто тот Андреевский флаг над Калькуттой и есть достигнутая цель похода; при посадке на корабли наверняка начался бы нарастающий бардак с мясорубкой, пришлось бы отрядить невозвратимый заслон, прикрывающий отход основных сил, etcetera — но бóльшую часть десанта, вероятно, все же удалось бы спасти. Или — опять же, пользуясь ошеломлением противника — блефовать: продолжать наступать, не давая британцам ни минуты передышки и не позволяя им осознать толком, насколько, в сущности, слабы атакующие; Евдокимов выбрал второе — и попал в итоге как образец для подражания на страницы сочинений об искусстве войны и в курсы военных академий.

Заметим, что амплуа, в коем Евдокимов фигурирует в тех сочинениях и курсах, вряд ли пришлось бы по вкусу ему самому. Он действительно был атакующий, агрессивный генерал, стремительный в решениях и действиях — но главной, фирменной, чертой боевого почерка этого несравненного мастера маневренной войны была общеизвестная его неприязнь к лобовым атакам. В войсках всем была памятна история времен Никарагуанской кампании, когда некий юный лейтенант проявил инициативу и героически захватил важную высоту, невзирая на собственное ранение и потерю бóльшей части личного состава, и услыхал вместо благодарности: «В следующий раз за такой штурм я вас расстреляю за сараем. Зарубите себе на носу, лейтенант: пехоту нельзя гнать в лоб, без артподдержки, на укрепленные позиции — она от этого портится!» В Калькуттском же сражении генерал, будучи лишен свободы маневра (как в переносном, так и в прямом смысле) принужден был добывать победу именно в непрерывных фронтальных атаках со столь ненавистными ему разменами фигур. Тот умиляющий публику эпизод, когда в критический момент сражения Евдокимов лично водил своих морпехов в штыковые (не получив при этом ни единой царапины — что, впрочем, неудивительно, ведь берсерков не берет железо…) сам он оценивает совершенно иначе: «Не генеральское это дело — в чужих солдат штыком тыкать! Профнепригодность, вообще-то…»

Главные события развернулись вокруг захваченного спецназом здания арсенала. Принявший командование гарнизоном майор Хейтон приказал «отбить арсенал немедля, любой ценой» — и приказ этот, похоже, стал для англичан роковым: начатый второпях, без должной подготовки, безрезультатный штурм, в котором полегло почти две сотни солдат и полтора десятка офицеров, подорвал общий боевой дух настолько, что идти на повторный приступ отказались не только сипаи Компании, но и Йоркширский полк Королевских вооруженных сил. Пытаясь вдохнуть в йоркширцев утраченную отвагу, Хейтон сам пошел в атаку в первых рядах — и был буквально разорван на куски одной из флегмитовых ручных гранат, которыми щедро осыпали врага обороняющиеся. (В ближнем бою гранаты те оказались поистине ужасающим оружием. То же можно сказать и о револьверах — ими у калифорнийцев, в отличие от англичан, был вооружен не только офицерский, но и рядовой состав: пятизарядные «калашниковы» со съемным барабаном и 220-миллиметровым стволом обеспечивали на пятидесятиметровой дистанции небывалую интенсивность огня при вполне приемлемой точности — а бóльшая дальность в уличном бою и не требуется…) Именно в этот момент и последовала отчаянная контратака прорвавшихся на выручку к спецназовцам О’Хары морпехов под командой самогО Евдокимова; не выдержав штыковой, лишившиеся командира британцы дрогнули и начали беспорядочный отход в направлении казарм.

Тщетно пытаясь прикрыть то отступление, возглавивший оборону (да-да, именно — оборону!..) капитан Кроуфорд выложил на стол свой туз-из-рукава: батальон гуркхов. Маленькие неустрашимые горцы пошли вперед со своим кличем «Jai Mahakali, Ayo Gorkhali!» («Слава Великой Кали, гуркхи идут!») — но путь им заступил тлинкитский батальон капитана Риттельмейера. Бог его знает, каким нюхом они почуяли друг друга, но что почуяли — факт. Огнестрельным оружием не воспользовались ни те ни другие (вроде как — неспортивно…), и сразу сошлись в рукопашной. Европейского образца мундиры никого не могли тут ввести в заблуждение: это бой между древними племенами, по правилам вполне палеолитическим, когда войны велись на уничтожение — и никак иначе… Гуркхи полегли там все до единого, не отступив ни на шаг; тлинкитов уцелела горстка — они сейчас громкими криками «Gwi! Gwi!» благодарили за дарованную победу своего божественного прародителя, Ворона Йэла.